Jesus Christ
Православие в Америке

ENG



Акафист Преподобному Серафиму Саровскому Чудотворцу.
Акафист Преподобному Серафиму Саровскому Чудотворцу.

Канон Первый Преподобному Серафиму Саровскому. Глас 6.
Канон Первый Преподобному Серафиму Саровскому. Глас 6.

Канон Вторый Преподобному Серафиму Саровскому. Глас 8.
Канон Вторый Преподобному Серафиму Саровскому. Глас 8.

Введите интересующие Вас слова в строку ниже:


Житие Преподобного Отца нашего Серафима Саровского.
Дни памяти: 2 января по ст.ст. / 15 января по н.ст.





Житие Преподобного Отца нашего Серафима Саровского. Преподобный Серафим старец Саровский, родом был из Курска и происходил от благочестивых и состоятельных родителей, по фамилии Мошниных, принадлежавших к именитому купеческому сословию города; он родился 19 июля 1759 года и в святом крещений наречен был Прохором. Отец его, Исидор имел великое усердие к храмам Божьим, а мать его, Агафья, еще более мужа своего, почитаема была за свое благочестие и благотворительность. На третьем году от рождения, Прохор лишился своего отца, и единственною воспитательницею его осталась благочестивая мать его Агафья, под руководством которой он возрос в благочестии христианском и в любви к молитве и храму Божью. С раннего детства над блаженным проявлялся дивный покров Божий, явно предсказывая в нем благодатного избранника Божьего. Однажды мать его, осматривая постройку церкви, начатую еще её мужем взяла семилетнего Прохора вместе с собою на самый верх строившейся колокольни. По неосторожности отрок упал с колокольни на землю. Агафья в ужасе сбежала с колокольни, думая, что сын её разбился до смерти, но с удивлением и радостью увидела его стоящим на ногах целым и невредимым. Так над благодатным отроком исполнились слова Писания: «не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих: на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею» (Пс. 90:10–12). На десятом году Прохора начали обучать грамоте, и отрок быстро стал постигать церковную грамоту, обнаруживая светлый ум и память и в тоже время украшая себя кротостью и смирением. Но вдруг он впал в тяжкий недуг, так что домашние не надеялись на его выздоровление. В это тяжелое для него время Прохор видит в сонном видении Пресвятую Богородицу, Которая обещала посетить его и исцелить от болезни. В скором же времени слова Богоматери сбылись. В это время случился в Курске крестный ход во главе с чудотворной иконой Знамения Пресвятой Богородицы1). По причине дождя и грязи, крестный ход для сокращения пути, направился через двор Мошниной. Благочестивая Агафья поспешила вынести больного сына, приложила его к чудотворной иконе Богоматери, после чего отрок совершенно выздоровел.
С любовью прилежал благочестивый отрок к книжному учению, изучая Священное Писание и другие божественные и душеполезные книги, весь ум свой вперив к Богу, любовью к Которому пламенела его чистая душа. Между тем старший его брат занимавшийся торговлей, понемногу стал приучать к ней Прохора, но сердце отрока не лежало к этому делу: душа его стремилась стяжать себе духовное сокровище, нетленное и неоскудываемое. Не имея возможности посещать в будничные дни божественную литургию, Прохор, несмотря на то, не пропускал почти ни одного дня без посещения храма Божьего и с рассвета поднимался, чтобы прослушать утреню; в воскресные же и праздничные дни он особенно любил заниматься на свободе чтением духовно-назидательных книг причем иногда читал вслух и своим сверстникам, но более предпочитал уединение и безмолвие. От матери Прохора не утаилось направление её сына, но она не противоречила его желанию. И вот когда благочестивому юноше исполнилось семнадцать лет, он твердо решил оставить мир и, с благословения матери, напутствовавшей его медным крестом с которым с тех пор никогда не расставался, посвятил себя иноческой жизни. Оставив мир, блаженный отправился сначала на богомолье в Киево-Печерскую лавру, где один прозорливый затворник по имени Досифей, провидя в юноше доброго подвижника Христова, благословил его идти спасаться в Саровскую пустынь2).
– Гряди, чадо Божье, – говорил прозорливый старец юному подвижнику, – и пребудь в Саровской обители; место сие будет тебе во спасение; с помощью Божьей, там окончишь ты и свое земное странствование. Святой Дух Сокровище благих управит жизнь твою в святыне.
Повинуясь завету прозорливого старца, Прохор пришел в Саровскую пустынь, где с любовью был принят настоятелем пустыни, старцем Пахомием иноком кротким и смиренномудрым много подвизавшимся в посте и молитве и бывшим – образцом иноков. Провидя благое произволение Прохора, Пахомий определил его в число послушников и отдал в научение старцу, иеромонаху Иосифу, бывшему казначеем обители. Находясь в келейном послушании у старца, Прохор с ревностью исполнял все монастырские правила и уставы и различные братские послушания: в хлебне, в просфорне, в столярне; кроме того, он исполнял в храме обязанности пономаря. Никогда не бывал он праздным, но постоянною работою старался предохранить себя от скуки, которую считал одним из опаснейших для инока искушений.
– Болезнь сия врачуется, – говорил он впоследствии по собственному опыту, – молитвою, воздержанием от празднословия, посильным рукоделием, чтением слова Божьего и терпением потому, что и рождается она от малодушия, беспечности и празднословия.
На церковные службы Прохор являлся прежде всех, выстаивая неподвижно все богослужение, как бы оно ни было продолжительно. Вне церкви любил он уединяться в своей келии, занимаясь рукоделием или каким-либо иным послушанием, он беспрестанно имел в памяти и сердце молитву Иисусову, силою её препобеждая различные вражеские искушения. Не довольствуясь тишиною и безмолвием Саровской обители, юный подвижник соревнуя некоторым старцам которые, с благословения настоятеля, удалились на полное уединение из монастырской ограды в глубь монастырского леса3), – по благословению своего старца Иосифа также удалялся в свободные часы в лесную чащу для молитвенного безмолвия. С молитвою он соединял воздержание и пост: в среду и пятницу не вкушал никакой пищи, а в другие дни, принимая ее только один раз. Все питали уважение и любовь к необыкновенному подвижнику, постоянные и разительные подвиги которого трудно было укрыть, несмотря на глубокое его смирение. Особенно любовь и доверие являли к нему, как бы к своему родному чаду, старцы Пахомий и Иосиф. Эта любовь и всеобщее уважение Саровских иноков к юному подвижнику Христову особенно ясно выразились по следующему случаю.
В 1780 году Прохор тяжко заболел. Все тело его распухло, и он, претерпевая жестокие страдания, неподвижно лежал на своем жестком ложе. Врача не было, и болезнь не поддавалась никаким средствам; по-видимому, это была водянка. Недуг длился в течение трёх лет, половину коих страдалец провел в постели. Но слово ропота никогда не сходило с уст Прохора; всего себя, и тело и душу, он предал Господу и непрестанно молился, слезами своими омывая ложе свое4). Духовный отец и наставник Прохора, старец Иосиф служил ему, во время болезни, как простой послушник; настоятель обители, старец Пахомий, неотлучно находился при нем; старец Исайя и другие старцы и братия также много пеклись о нем. Наконец, опасаясь за самую жизнь страдальца, Пахомий с решительностью предлагал ему позвать врача. Но блаженный с еще большею решительностью отказался от врачебной помощи.
– Я предал себя, отче святой, – сказал он старцу, – истинному Врачу душ и телес Господу нашему Иисусу Христу, и Пречистой его Матери; если же любовь ваша рассудит снабдите меня, убогого, Господа ради, небесным врачевством (т.е. причастием Св. Тайн).
Тогда старец Иосиф по просьбе больного и по своему собственному усердию, отслужил о здравии Прохора всенощное бдение и литургию; на богослужение собрались братия из усердий помолиться о страждущем. После литургии Прохор был исповедан и причастился на болезненном одре своем святых Христовых Тайн.
И вот по причащении, ему явилась в несказанном свете Пресвятая Дева Мария, сопровождаемая апостолами Иоанном Богословом и Петром. Обратившись Божественным ликом Своим к Богослову, Она сказала, указывая перстом на Прохора:
– Сей – нашего рода!5)




Потом Она возложила правую руку на его голову, – и тотчас же материя, наполнявшая тело больного, начала вытекать чрез образовавшееся в правом боку отверстие. В скором времени Прохор совсем исцелел и лишь признаки раны, бывшей истоком болезни, всегда оставались на его теле, как бы в свидетельство его дивного исцеления. На месте явления Богоматери вскоре затем, особым примышлением Божьим была сооружена двухэтажная церковь с двумя престолами и при ней больница, на месте сломанной кельи Прохора. Последний, по порученью настоятеля, собирал пожертвования на это построение и собственными руками соорудил в нижней больничной церкви престол из кипарисового дерева. Когда престол этот был освящён, преподобный Серафим до конца своей жизни причащался св. Тайн преимущественно в этом храме – для непрестанного памятования о явленном ему на сем месте великом благодеянии Божьем6).
Пробыв в Саровской пустыни восемь лет в звании послушника, Прохор 18 августа 1786 года, 27 лет от роду, удостоил­ся пострижения в иноческий образ, при чем ему дано было новое имя – Серафим. С принятием иноческого сана, самое значение нового имени7), напоминая Серафиму о чистоте и пламен­ном служении Богу Ангелов, возвышало в нем еще сильнейшее желание и святую ревность служить Господу. Серафим усугубил свои труды и подвиги и стал держать себя еще уединен­нее, погружаясь во внутрен­нее Богомыслен­ное созерцание.
С небольшим через год после того, преподобный был посвящен в сан иеродиакона8). С того времени он около шести лет почти беспрерывно служил в этом сане, и к трудам прилагал труды, к подвигам еще новые, горя духом и пламенея Боже­с­т­венною любо­вью. Ночи на воскресные и праздничные дни проводил он в бодрствовании и усердной молитве, без отдыха, стоя на молитвен­ном правиле до самой литургии; по окончании же Боже­с­т­венной службы, оставал­ся еще долгое время в храме, приводя в порядок священ­ную утварь и заботясь о чистоте алтаря Господня. И при всем том блажен­ный Серафим почти не чувствовал трудов, не утомлял­ся, не нуждал­ся после них в продолжи­тель­ном отдыхе, часто совсем забывая о пище и питье, и, отходя для отдыха, жалел зачем человек не может подобно Ангелам беспрерывно служить Богу.
Все выше и выше восходила душа Серафима по лестнице добродетелей и Богомыслен­ных созерцаний, – и, как бы в ответ на его пламен­ную святую ревность, Господь утешал и укреплял его в подвигах благодатными небесными видениями, созерцать кои он сделал­ся способным вследствие чистоты сердца, непрестанного воздержания и постоянного возвышения души к Богу. Так иногда, при церковных служениях он созерцал святых Ангелов, сослужащих и воспева­ю­щих с братией, в образе молниеносных юношей, облечен­ных в белые златотканые одежды; пения их нельзя было ни выразить словом, ни уподобить никакой земной мелодии. «Сердце мое сделалось, как воск, растаяло» (Пс. 21:15), – говорил он впоследствии словами Псалмопевца, вспоминая ту неизречен­ную радость, которую испытывал при сих небесных явлениях. И не помнил он тогда от той радости ничего; помнил только, как входил в церковь, да выходил из неё.
Но особен­но благодатного, знаменатель­ного видения сподобил­ся преподобный однажды, во время Боже­с­т­венной литургии на страстной седмице. Это было в великий четверг. Литургию совершали благоговейные старцы Пахомий и Иосиф вместе с блажен­ным Серафимом, – ибо Пахомий глубоко привязал­ся к юному, но благо­искусному иноку и боже­с­т­венную службу почти всегда совершал с ним. Когда Серафим, после малого входа и паремий, возгласил: «господи, еси благо­честивым», и, вышедши в царские врата, со словами: «и ко веки веков», навел на предстоящих орарем, его внезапно озарил сверху необыкновен­ный свет, как бы от лучей солнечных. Подняв взоры на сияние, блажен­ный Серафим узрел Господа нашего Иисуса Христа в образе Сына Человеческого во славе, сия­ю­щего, светлее солнца, неизречен­ным светом и окружен­ного, как бы роем пчел Небесными Силами; ангелами, архангелами, херувимами и серафимами. От западных церковных врат шел Он по воздуху, остановил­ся против амвона и, воздвигши руки Свои, благословил служащих и молящихся. Затем Он вступил в местный образ близ царских врат9). Сердце блажен­ного преисполнилось неизречен­ною радостью, в сладости пламен­ной любви к Господу, и озарилось Боже­с­т­венным светом небесной благодати. И сам он от сего таин­ствен­ного видения мгновен­но изменил­ся видом, – и не мог ни сойти с места, ни проговорить ни слова. Многие заметили это, но никто не понимал настоящей причины про­исходящего. Тотчас же два иеродиакона подошли к Серафиму и ввели его в алтарь; но и после того он около двух часов стоял неподвижно на одном месте, – только лицо его поминутно менялось: то покрывала его белизна, подобная снегу, то переливал­ся в нем живой румянец. Служив­шим литургию старцам Пахомию и Иосифу казалось, не почувствовал ли Серафим неожиданную слабость сил, которая столь естест­венно могла случиться с ним в великий четверг после продолжи­тель­ного поста, особен­но при том уважении, какое питал к нему издавна блажен­ный Серафим; но потом поняли, что ему было видение. Когда Серафим пришел в себя, старцы спросили его, что такое случилось с ним. Серафим кротко, с детскою доверчивостью поведал им о своем видении. Опытные в духовной жизни старцы сложили в сердце рассказ его; блажен­ному же Серафиму внушили, чтобы он не возгордил­ся и не дал бы в душе места пагубной мысли о каком-либо своем досто­ин­стве пред Богом. Но никто, кроме упомянутых старцев не узнал тогда, какого дивного посещения Божьего сподобил­ся блажен­ный Серафим.
И святой, после сего благодатного небесного видения, не возмечтал о себе и о сво­их духовных дарованиях, но еще более утвердил­ся в смирен­но­мудрии. Ограждаемый глубоким смирением, не восходил от силы в силу и, непрестанно подвизаясь в духовном само­уничижении, верно и неуклонно шел царским путем Креста Господнего. С сего времени Серафим стал еще более искать безмолвия и чаще прежнего удалял­ся для молитвы в Саровский лес, где для него была устроена пустынная келья. Проводя дни, с утра до вечера, в монастыре, совершая службы, исполняя монастырские правила и послушания, вечером он удалял­ся в пустынную келью для ночной молитвы, а рано утром опять возвращал­ся в монастырь для исполнения сво­их обязанностей.
В 1793-м году Серафим на тридцать пятом году от рождения был рукоположен в сан иеромонаха10). И в этом сане, он, как и прежде, но с еще большею любо­вью продолжал в течение долгого времени непрерывное священ­но служение, причащаясь ежедневно с верою и благоговением св. Христовых Тайн.
Вскоре после этого, преподобный Серафим подъял на себя еще высший подвиг и добровольно удалил­ся в пустыню. Это было по кончине любимого начальника и наставника его, блажен­ного старца Пахомия, который и благословил его пред своею кончиною на сей подвиг. С горьким плачем проводив тело своего наставника в землю, Серафим приняв на то благословение нового настоятеля, старца Исайи, своего отца духовного, оставил обитель для безмолвных подвигов в пустыне11).
Келья преподобного Серафима находилась в дремучем сосновом лесу, на берегу реки Саровки, на высоком холме, верст за 5 – 6 от монастыря, и состояла из одной деревянной комнатки с печкой. Подле кельи преподобный устро­ил небольшой огород, а потом и пчель­ник, которые обнес забором. Невдалеке от Серафима жили в уединении другие отшель­ники Саровские, и вся окрестная местность, состоявшая из разных возвышен­ностей, усеянная лесом, кустарником и кельями пустынножителей, как бы напоминала собою святую гору Афонскую. Посему преподобный наименовал пустынный холм свой горою Афонскою, дав и другим самым уединен­ным местам в лесу имена разных святых мест: Иерусалима, Вифлеема, Иордана, потока Кедрского, Голгофы, горы Елеонской, Фавора, – как бы для живейшего представления священ­ных событий земной жизни Спасителя, Которому он окончатель­но предал свою волю и всю жизнь. Непрестанно упражняясь в чтении святого Евангелия, он особен­но любил читать в этих местах о соответству­ю­щих их именам евангель­ских событиях. В Вифлеемском своем вертограде воспевал он евангель­ское славословие: «слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!»12). На берегу Саровки, как бы на берегах Иордана, вспоминал он о проповеди святого Иоанна Крестителя и крещений Спасителя. Нагорную беседу Господа о девяти заповедях блажен­ства он слушал на одной горе, лежав­шей у Саровки, а на другой возвышен­ности, названной горою Преображения, созерцал в мыслен­ном соприсутствии с Апостолами славу Преобразив­шегося Господа. Забрав­шись в густоту дремучего леса, он вспоминал по Евангелию моление Господа о чаше13) и, тронутый до глубины души внутрен­ними его страданиями, проливал слезные молитвы о своем спасении. На, так названной им горе Елеонской он созерцал славу Вознесения Христа на небо и Его сидение одесную Бога.
Одежду преподобный Серафим носил всегда одну и ту же, простую, даже убогую: на голове поношен­ную камилавку, на плечах полукафтанье как бы в виде балахона из белого полотна, на руках кожаные рукавицы, на ногах кожаные чулки и лапти; на балахоне его висел неизмен­но тот самый крест которым благословила его некогда мать, отпуская из дома в святую обитель, а за плечами лежала сумка, в которой подвижник неразлучно носил при себе св. Евангелие, которое всегда напоминало ему о спаси­тель­ном ношении благого ига и легкого бремени Христова. Все время проходило для ревностного подвижника Христова в непрестанных молитвах и псалмопениях, чтении священ­ных книг и телесных трудах.
В холодную пору преподобный собирал сучья и хворост и рубил сво­им топориком дрова для отопления своей убогой кельи. Летом он работал на своем маленьком огороде, который он сам возделывал и удобрял и овощами которого он преимуще­с­т­венно питал­ся. Для удобрения земли, он ходил в жаркие летние дни на болотистые места за мохом, – и так как он входил туда, обнажив­шись и лишь препоясав чресла свои, то комары и другие насекомые, кишев­шие над болотом, жестоко уязвляли тело его, так что оно часто не только опухало, но даже синело и запекалось кровью. Но подвижник Божий добровольно терпел эти мучи­тель­ные язвы, Господа ради, и даже радовал­ся им потому что, как говорил он, впоследствии, «страсти истребляют­ся страданием и скорбью – или про­извольною, или посылаемою Промыслом», и потому, для совершен­нейшего и надежнейшего очищения души, принимал на себя про­извольные страдания. Собрав, таким образом, мох, угодник Божий удобрял гряды, сажал семена, поливал их, полол и собирал овощи, непрестанно славословя Бога и изливая тихую, святую радость свою в пении священ­ных песнопений, которыми освежал и назидал дух свой среди однообразия телесных занятий. Обладая светлою памятью, с детства благоговейно вниматель­ный к церковным службам Серафим знал наизусть множе­с­т­во церковных песнопений, кои и любил воспе­вать, среди трудов в своей безмолвной, уединен­ной пустыни, причем некоторые, наиболее близкие к преподобному, люди замечали, что многие из этих песнопений имели наибольшее приложение к местности и к его уединен­ному иноческому доброделанию. Так святой Серафим особен­но любил часто воспе­вать «Всемирную славу»14) – в честь Богородицы, Которую считал покрови­тель­ницей своей пустыни, – «Пустынным непрестанное Боже­с­т­венное желание бывает, кроме мира суетного сущим»15) – антифон изобража­ю­щий пустынную жизнь и воскрыля­ю­щий душу пустынника к предметам Боже­с­т­венным, а также песнопения, возносящие душу человека к великому делу любви Божьей, к творению мира и человека, как-то: «Есть в несущих вся правда, словом созидаемая, духом совершаемая»16), «Снизойди на нечистую землю повелением сво­им»17) и т. д.
И вот среди этой трудовой молитвы, занимаясь где-либо работой в огороде, на пасеке, или в лесу, преподобный погружал­ся в столь глубокое созерцание духовных тайн что, незаметно для себя, прерывал работу, орудия падали из рук его, руки опускались, глаза придавали лицу особен­ный, благодатный характер само­углубления. Старец всею душою погружал­ся в самого себя, умом восходил на небо и витал в Богосозерцании. И если кому-нибудь в такие минуты случалось быть подле, или проходить мимо, то никто не смел нарушить благодатной тишины и покоя преподобного, и каждый тихо скрывал­ся от него. В каждом предмете, в каждом делании Серафим видел сокровен­ное отношение их к духовной жизни и отсюда по­учал­ся и возводил умные очи свои горе. Так при рубке дров сделав один или три обрубка, он углублял­ся в созерцание великого таин­ства Единого Бога, в Тро­ице славимого.
Сверх телесных трудов преподобный Серафим, дабы простираться все выше и выше в духовном совершен­ствовании, предавал­ся возвышен­нейшим занятиям ума и сердца и читал много книг особен­но – Священ­ного Писания, а также святоотеческих18) и богослужебных. Самою первою книгою для него было св. Евангелие, с которым он никогда не расставал­ся, нося его с собою. Подвижническая жизнь, чистота сердца, молитвен­ные собеседования с Богом, духовная само­углублен­ность и огромная начитан­ность в Священ­ном Писании и душеполезных книгах – озарили ум его таким светом, что он ясно понимал и всею душою проникал смысл слова Божьего. Он поставил себе в пустыне постоянным правилом ежедневно прочиты­вать с изъяснением для себя по нескольку зачал из Евангелия и Апостола. «Душу снабде­вать, – говорил он впоследствии, – надобно словом Божьим: ибо слово Божье есть хлеб ангель­ский, им же питают­ся души, Бога алчущие. Всего же более должно упражняться в чтении Нового Завета и Псалтири. От чтения Св. Писания бывает просвещение в разуме, который от того изменяет­ся изменением Боже­с­т­венным. Надобно так обучить себя, чтобы ум как бы плавал в законе Господнем, по руководству которого должно устроят и жизнь свою. Очень полезно заниматься чтением слова Божьего в уединении и прочитать всю Библию разумно. За одно такое упражнение, кроме других добрых дел Господь не оставит человека Своею милостью, но исполнит дара разумения». И святой старец от непрестанных упражнений в чтении Слова Божьего стяжал себе этот благодатный дар разумения, а вместе с тем мир душевный и высший дар сердечного умиления. В Священ­ном Писании он искал уже не одной истины, но и теплоты духа, и нередко, за священ­ным чтением из его глаз текли слезы умиления, от которых человек, по соб­с­т­вен­ному признанию старца, согревает­ся весь и исполняет­ся духовных дарований, услажда­ю­щих ум и сердце паче всякого слова.
Ежедневно преподобный совершал по Следованной Псалтири иноческое молитвен­ное правило, по чину древнейших христианских пустынножителей; в свое время пел и читал 1-й, 3-й, 6-й и 9-й часы, вечерню, малое повечерие, молитвы на сон грядущим, при чем часто также, вместо вечернего правила, полагал по тысяче поклонов за один раз, полуночницу и другие службы церковные. Изведав все образы и степени молитвы, он восходил не только до подвига так называемой умной молитвы, но и до самой высокой на земле высоты молитвен­ного созерцания, когда ум и сердце бывают соединены в молитве, помыслы не рассеяны и сердце согревает­ся теплотою духовною, в которой воссиявает свет Христов, исполняя мира и радости всего внутрен­него человека.
Так спасаясь в пустыне в течение недели, святой Серафим накануне воскресных и праздничных дней приходил в Саровскую обитель, слушал вечерню, всенощное бдение или утреню, и за ранней литургией причащал­ся св. Таин, после чего до вечерни принимал приходив­ших к нему по сво­им нуждам братий, и потом, взяв с собою хлеба на неделю, возвращал­ся в свою пустынную келью. Всю первую неделю Великого поста он проводил в монастыре и в эти дни говел, исповедовал­ся и причащал­ся св. Тайн.
С молитвен­ными подвигами блажен­ный старец соединял подвиги великого воздержания и поста. В начале своей пустынной, отшель­нической жизни он питал­ся черствым и сухим хлебом, который брал с собою из обители по воскресеньям, на целую неделю, но и из этого количества хлеба он уделял добрую долю пустынным животным и птицам, которые очень любили его и часто посещали место его молитвен­ных подвигов. Даже диким зверям старец внушал благоговение. Так, к нему часто приходил громадный медведь, которого он кормил; по его слову, медведь уходил в лес и потом приходил снова, и старец кормил его и давал иногда кормить его сво­им посетителям. Впоследствии, преподобный Серафим еще более усугубил свой пост, отказав­шись даже от хлеба, и приучил тело к такому воздержанию, что питал­ся, по слову Апостола, «работая сво­ими руками» (1 Кор. 4:12), одними овощами своего огорода. В течение же первой недели Великого поста он вовсе не принимал пищи до причащения св. Тайн в субботу. Совсем перестав брать хлеб из обители, он в течение более двух с половиною лет жил без всякого содержания от неё, и братия недо­умевала, чем мог питаться старец все это время, не только летом но и зимою; только незадолго до смерти старец поведал некоторым близким ему лицам что он около трех лет питал­ся лишь отваром из травы снити19), которую летом собирал и сушил на зиму.
Между тем многие стали нарушать безмолвие блажен­ного пустынника, часто посещая его ради духовного наставления и утешения. Многие из Саровской братии приходили к нему за советами и наставлениями, или для того, чтобы только повидать его. Умея узна­вать и различать людей, старец от некоторых уклонял­ся, сохраняя молчание. Но тех, кто имел до него действи­тель­ную духовную нужду, он охотно принимал и с любо­вью руководил их сво­ими советами, наставлениями и духовными беседами. Таковыми были, например его постоянные посетители схимонах Марк и иеродиакон Александр20): но и они, находя иногда старца совершен­но погружен­ным в Богомыслие, не осмеливаясь нарушить его покой, или дожидались конца его молитвен­ных подвигов или, прождав некоторое время, тихо удалялись от старца. Бывали у преподобного и посторонние посетители. Если же, вне своей пустынной кельи, старец неожиданно встречал кого-либо в лесу, то, обыкновен­но, не вступая в беседу, со смирением кланял­ся ему и уходил прочь, ибо от молчания, как говорил он впоследствии в сво­их наставлениях, никто никогда не раскаивал­ся. Но вообще Серафим тяготил­ся посетителями, нарушав­шими его безмолвие. Особен­но было для него тяжело, когда приходили к нему женщины; но уклоняться от наставлений им он не мог, считая это делом неугодным Богу. Тогда святой старец на том случайном основании, что женскому полу возбранен вход на св. гору Афонскую, решил­ся распространить это запрещение и на свой холм названный им тем же именем. Придя однажды в монастырь во время совершения Боже­с­т­венной литургии, Серафим просил на то благословенья у стро­ителя Саровского, старца Исайи, который, после некоторого недо­умения21), благословил его на то иконой Богоматери, именуемой «Блажен­ное Чрево»22). Вместе с тем, старец Серафим обратил­ся с горячею мольбою к Богу и Пресвятой Богородице, дабы желанье его исполнилось, и женщинам был бы возбранен вход на его пустынный холм так, чтобы это не было камнем преткновения и соблазна, как некоторым из братий, так еще более и мирянам; в удостоверение изволения Божья на сие прошение, он просил знамения в виде преклонения ветвей дерева, мимо которого он проходил, возвращаясь с праздника Рождества Христова из Сарова в свою пустынную келью. И вот когда он на 26-е декабря ночью, пошел в Саров к Боже­с­т­венной литургии, то, дошедши до места, где грунт земли круто спускает­ся вниз увидел, что с обеих сторон тропинки огромные сучья с вековых сосновых деревьев завалили дорожку и преградили проход к его кельи, тогда как с вечера ничего подобного не было. Тогда святой старец в чувстве живейшей благодарности Богу, пал на колени, уразумев из про­исшедшего, что желание его угодно Господу. И сам он поспешил завалить колодами тропинку к себе, и не только женщинам, но и вообще посторонним лицам с этих пор вход к нему был совершен­но закрыт.
При виде таких подвигов великого старца, исконный враг рода человеческого вооружил­ся против него всевозможными искушеньями и кознями. Так он наводил на подвижника различные страхования, то, испуская за дверями как будто вой дикого зверя, то, представляя, что как будто скопище народа ломит дверь его кельи, выбивает косяки, бросает в старца обрубок дерева и т. п.; по временам и днем, но особен­но ночью, во время молитвен­ного предстоянья преподобного старца Серафима, ему видимо вдруг представлялось, что келья его разваливает­ся и со всех сторон врывают­ся с яростным ревом страшные звери; иногда вдруг пред ним появлялись отверстые гробы с восста­ю­щими из них мертвецами. И когда, впоследствии, один мирянин в простоте сердца своего, спросил его: «батюшка, видали ли вы злых духов?» – он отвечал с улыбкою: «они гнусны, – как на свет ангела взглянуть грешному невозможно, так и бесов видеть ужасно, потому что они – гнусны». Но все эти страшные видения, ужасы и искушения, сопровождаемые иногда и телесными страданиями, благодатный старец превозмогал теплою молитвою и препобеждал силою Честного и Животворящего Креста Господня.
Неоднократно старец Серафим был искушаем духом често­любия, избираемый в игумены и архиманд­риты разных монастырей23); но он всегда в таких случаях с непоколебимою твердостью, растворен­ною глубокими смирением отклонял от себя эти назначения, стремясь к истинному подвижничеству и в иноческом житии ища лишь спасения души своей и ближних.
Видя смирен­но­мудрие святого старца, дьявол воздвиг на него сильную мыслен­ную брань24), поддерживая ее с такою силою, от которой падали некоторые и из великих подвижников. Тогда старец Серафим, в тяжком душевном обстоянии, обратил­ся с сердечною молитвою к Подвигоположнику нашего спасения Господу Иисусу Христу и его Пречистой Деве Матери, и в тоже время, для устранения и истребления дьяволь­ских козней, решил­ся подъять на себя новый высший молитвен­ный подвиг по примеру древних христианских столпников. В глубине дремучего леса, в ночное время, никем невидимый, всходил он на высокий гранитный камень, для усиления своего молитвен­ного подвига, и долго­времен­но молил­ся на нем, стоя на ногах или коленопреклонен­ный, взывая от глубины души мытареву молитву:
– Боже, милостив будь мне грешному!
В кельи своей сей новый столпник поставил также небольшой камень, на котором молил­ся с утра до вечера, оставляя тот камень лишь для отдохновения от крайнего изнурения сил или для небольшого укрепления себя скудною пищею. В этом великом подвиге преподобный Серафим провел тысячу дней и тысячу ночей. Враг окончатель­но был побежден, и мыслен­ная брань прекратилась. Но от такого необычайного молитвен­ного подвига и почти трехлетнего стояния на ногах старец пришел в крайнее телесное изнурение и получил тяжкие, болезнен­ные язвы на ногах, кои не оставляли его до самой смерти. И только тогда, наконец, прекратил он свой невыносимо тяжкий подвиг столпничества, на который и в древности решались лишь весьма немногие подвижники. Но при жизни старца никто не знал о сем необычайном молитвен­ном его подвиге, который он сумел скрыть от любо­пытству­ю­щего взора человеческого. К быв­шему после старца Исайи игумену Нифонту был о Серафиме от преосвящен­ного епископа Тамбовского тайный запрос, на который настоятель Саровский отвечал: «о подвигах и жизни о. Серафима мы знаем; о тайных же действиях таких, также о стоянии 1000 дней и ночей на камне, никому не было известно»25). И лишь незадолго до блажен­ной кончины своей преподобный Серафим, по примеру многих других подвижников в числе других обстоятель­ств своей жизни, поведал некоторым из Саровской братии и о сем своем дивном подвиге. Один из слушателей заметил тогда, что подвиг этот выше сил человеческих. На сие святой старец заметил со смирением веры:
– Святой Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе: а мои труды похожи ли на его подвиг?
Когда же собеседник заметил что, вероятно, старец ощущал в это время помощь благодати укрепля­ю­щей, преподобный отвечал:
– Да, иначе сил человеческих не хватило бы... Внутрен­не подкреплял­ся и утешал­ся я этим небесным даром, свыше нисходящим от Отца светов. Потом, немного помолчав, прибавил:
– Когда в сердце бывает умиление, то и Бог бывает с нами26).
Посрамлен­ный дьявол начал стро­ить новые козни святому старцу для удаления его из пустыни. Он послал на него злых людей, которые, встретив преподобного в лесу, стали требо­вать от него денег будто бы получаемых им от приходящих к нему мирян. Старец отвечал, что он ни от кого не получает денег. Но они не поверили, и один из злодеев бросил­ся на него, но сам упал. Серафим обладал телесной силой и, с топором в руках мог бы защищаться против трех разбойников. Но он вспомнил слова Спасителя: «все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:52); и, опустив топор, сложил крестообразно на груди руки и кротко сказал:
– Делайте, что вам надобно.
Один злодей, подняв топор, так сильно ударил старца обухом топора по голове, что у него изо рта и ушей хлынула кровь. Преподобный Серафим в беспамятстве упал. Злодеи продолжали яростно бить его обухом топора, поленьями, руками и ногами. Наконец, заметив, что он не дышит и считая его мертвым, они связали ему веревками руки и ноги, намереваясь бросить тело его, для сокрытия своего преступления, в реку; сами же бросились в келью старца за предполагаемой добычей, но, тщатель­но пересмотрев перебрав и переломав все в кельи, ничего не нашли, кроме святой иконы и нескольких картофелин. Тогда они пришли в страх и раскаянье, что убили, без всякой пользы для себя, святого, нестяжатель­ного человека Божьего, и бросились бежать. Между тем Серафим, очнув­шись и кое-как развязав себе руки, вознес к Богу молитву о прощении сво­их убийц и с трудом дополз до своей кельи, где провел всю ночь в жестоких страданиях. На другой день с величайшим трудом добрел он в обитель во время литургии. Вид его был ужасен: волосы были смочены кровью, спутаны и покрыты пылью и сором, лицо и руки избиты, уши и уста запеклись кровью, несколько зубов было вышиблено. На вопросы ужаснув­шейся при сем зрелище братии старец молчал, но, попросив к себе настоятеля, старца Исайю, и монастырского духовника, поведал им о случив­шемся. И вот, к злорадству дьявола, Серафим принужден был остаться в монастыре. Нестерпимо страдал он и лежал еле живой, не принимая никакой пищи. Так прошло восемь суток. Тогда, отчаявшись за его жизнь, послали за врачами, которые, освидетель­ствовав Серафима, нашли, что голова у него проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана, все тело по разным местам покрыто смертель­ными ранами, и удивлялись, как старец мог остаться в живых после таких побоев. Для совещания о том, что лучше предпринять к облегчению старца, братия собрались в его кельи. В тоже время послали за настоятелем. И вот, – в ту минуту, когда оповестили, что настоятель идет, преподобный Серафим забыл­ся и уснул тонким, легким, спокойным сном. Во сне увидел он дивное видение, подобное тому, какое видел некогда ранее, когда, еще в бытность свою послушником лежал в смертель­ной болезни. К нему подошла Пресвятая Богородица, в царской порфире, окружен­ная небесною славою; за Ней шли апостолы Петр и Иоанн Богослов. Остановясь у одра, Пресвятая Дева перстом правой руки показала на больного и, обратясь Пречистым Ликом Сво­им в ту сторону, где стояли врачи, про­изнесла:
– Что вы трудитесь?
Потом, обратясь опять лицом к старцу Серафиму, про­изнесла:
– Сей – от рода Моего!
После этого, видение, которого присутствовав­шие и не подозревали, кончилось, – а когда настоятель вошел в келий, больной снова пришел уже в себя. Отец Исайя стал настоятель­но и с любо­вью уговари­вать его воспользо­ваться советами и помощью врачей. Но больной, несмотря на отчаянное свое положение, после стольких забот о нем к удивленью всех твердо отвечал, что теперь он не желает никакого пособия от людей, умоляя настоятеля позволить ему предоставить свою жизнь Богу и Пресвятой Богородице. Настоятель принужден был исполнить желание старца, который от дивного Боже­с­т­венного посещения в продолжение нескольких часов находил­ся в несказанной, неземной радости. Потом старец успоко­ил­ся и почувствовал облегчение от болезни и постепен­ное возвращение сил. Немного времени спустя, он уже встал с постели, начал немного ходить по кельи и вечером подкрепил­ся пищею. С того же самого дня он опять стал понемногу преда­ваться духовным подвигам.
Со дня болезни старец пробыл в монастыре около пяти месяцев. Болезнь сделала его согбен­ным, что еще и ранее замечалось в нем после того как однажды при рубке он был придавлен деревом. Но, почувствовав в себе опять силы к провождению пустынной жизни, Серафим обратил­ся к настоятелю с просьбою отпустить его в пустыню. Старец Исайя и братия упрашивали его остаться навсегда в монастыре. Но преподобный твердо отвечал, что ни во что вменяет подобные нападения, как случив­шееся с ним и готов перенести до смерти все оскорбления, какие бы ни случились. Тогда отец Исайя благословил то желание, и Серафим возвратил­ся в свою пустынную келью.
Вскоре после этого разбойники избив­шие старца, были найдены; то были крепостные люди некоего местного помещика Татищева. Тогда преподобный Серафим, с любо­вью простив их, просил настоятеля и помещика не наказы­вать их объявляя, что в противном случае он оставит Саровскую обитель и тайно удалит­ся в другие отдален­ные святые места. По мольбе старца злодеев простили, но Бог покарал их за Своего угодника: вскоре сильный пожар совершен­но истребил их жилища. Тогда разбойники пришли в раскаянье, и со слезами просили у преподобного Серафима прощения и святых молитв, возвратив­шись его благословением на путь добродетель­ной жизни.
За свои высокие подвиги и бого­угодную жизнь святой старец сподобил­ся от Бога благодатного дара прозорливости. Но тем более он избегал славы человеческой и стремил­ся к безмолвию.
В 1806 году настоятель Саровской обители, старец Исайя, по своему болезнен­ному положению и преклонности лет удалил­ся от дел, и братия единодушно избрала на его место преподобного Серафима. Но Серафим уклонил­ся от этого, как по своему глубокому смирению, так и по крайней любви к пустыне и безмолвию. Тогда настоятелем был избран отец Нифонт, с детства известный Серафиму. Между тем старец Исайя, вследствие недугов сво­их и слабости сил не имея возможности ходить за шесть верст в пустынь к преподобному Серафиму и вместе с тем, не желая лишиться утешения беседо­вать с ним, сильно скорбел о том. Тогда братия, по усердию, стали возить престарелого Исайю в пустынь к преподобному Серафиму, за телесною немощью обо­их. Но вскоре и этот последний из самых дорогих друзей преподобного Серафима по жизни духовной отошел к Господу. Эта потеря поразила Серафима глубокою скорбью, и с того времени он еще более и чаще стал размышлять о тлен­ности привремен­ной сей жизни, о жизни будущей и страшном суде Христовом. Вместе с тем он с особен­ным усердием стал молиться о упокоении душ дорогих сердцу его блажен­ного Пахомия, Иосифа и Исайи и, проходя мимо монастырского кладбища, всегда на их могилках возносил пламен­ные моления ко Всевышнему о них и о других Саровских старцах и подвижниках, называя их по пламен­ности и высоте молитв «огнен­ными от земли до небес». И другим старец завещевал чаще поминать их в молитвах. Так, одной знакомой инокине, нередко бывав­шей в Сарове и посещав­шей Серафима, последний дал такую заповедь:
– Когда идешь ко мне, зайди на могилки, положи три поклона, прося у Бога, чтобы Он упоко­ил души рабов Сво­их: Исайи, Пахомия, Иосифа, Марка, и проч. и потом говори про себя: простите, отцы святые, и помолитесь обо мне.
По смерти старца Исайи, преподобный Серафим не изменил, своего образа пустыннической жизни, но придал новый характер своему подвижничеству, возложив на себя тяжкий подвиг молчальничества. Приходили ли к нему в пустыню посетители, – он не выходил к ним. Случалось ли ему самому встретить кого в лесу, – он падал ниц на землю и до тех пор не поднимал очей, пока встретив­шийся не проходил мимо. В таком безмолвии прожил он около трех лет. Незадолго до сего срока, он перестал посещать даже Саровскую обитель по воскресным и праздничным дням. Один брат носил ему и пищу в пустынную его келью, особен­но зимою, когда у старца не было сво­их овощей. Пища приносилась раз в неделю, в воскресный день. Когда брат входил в сени, старец сказав­ши про себя: «аминь», отворял двери, потупив лицо в землю, и лишь когда брат уходил старец клал на лоток, лежав­ший на столе, небольшую частицу хлеба или немного капусты, в знак того, что принести ему в следу­ю­щее воскресенье.
Но это все были только наружные знаки молчальничества. Сущность же многотрудного подвига старца заключалась соб­с­т­вен­но не в наружном удалении от общи­тель­ности, но в безмолвии ума, в отречении от всяких житейских помыслов для чистейшего, совершен­нейшего посвящения себя Богу.
Многие из братии весьма сожалели о таком удалении благодатного старца от общения с ними и о подъятом им на себя подвиг молчальничества, а некоторые даже как бы укоряли его за то, что он уединяет­ся, тогда как, пребывая в близком общении с братией, он мог бы назидать их и словом и примером, не терпя ущерба и в благо­устроении своей души. Но на все сии упреки старец отвечал словами преподобного Исаака Сирина: «возлюби праздность безмолвия предпочти­тель­но насыщению алчущих в мире» и – святого Григория Богослова: «прекрасно богословство­вать для Бога, но лучше сего, если человек себя очищает для Бога».
И подъятый преподобным Серафимом на себя многотрудный подвиг молчальничества совершен­нейшим образом очищал и просвещал праведную душу его и еще более и выше возводил в тайны Богосозерцания, совершен­но обезоруживая дьявола для борьбы с пустынножителем. Какие плоды духа приносил для Серафима этот подвиг, – о сем ясно можно судить по наставлениям святого старца касатель­но безмолвия, несомнен­но основанным и на соб­с­т­вен­ном опыте. «Когда мы в молчании пребываем, – говорил впоследствии преподобный Серафим, – тогда враг, дьявол ничего не успеет относи­тель­но к потаен­ному сердца человеку: сие же должно разуметь о молчании в разуме. Оно рождает в душе молчальника разные плоды духа. От уединения и молчания рождают­ся умиление и кротость. В соединении с другими занятиями духа, молчальниче­с­т­во возводит человека к благо­честию. Молчание приближает человека, к Богу и делает его как бы земным ангелом. Ты только сиди в кельи своей во внимании и молчании, и всеми мерами старайся приблизить себя к Господу: а Господь готов сделать тебя из человека ангелом:«А вот на кого Я призрю: на смирен­ного и сокрушен­ного духом и на трепещущего пред словом Мо­им» (Ис. 66:2). Плодом молчания, кроме других духовных приобретений, бывает мир души. Молчание учит безмолвию и постоянной молитве, а воздержание делает помысел неразвлекаемым. Наконец, приобрев­шего сие ожидает мирное состояние». Так проходил преподобный Серафим подвиг молчальничества, и, достигая высших дарований духовных, получал и новые благодатные утешения, ощущая в сердце неизречен­ную «радость во Святом Духе» (Рим. 14:17).
Переходя далее по лестнице добродетелей и иноческого подвижничества, преподобный Серафим возложил на себя еще высший подвиг затворничества. Это про­изошло следу­ю­щим образом. В это время после Исайи настоятелем Саровским был отец Нифонт, муж богобоязнен­ный и добродетель­ный, и в то же время великий ревнитель устава и порядков церковных. Между тем Серафим со времени смерти Исайи, положив на себя обет молчания, жил в пустыне своей безысходно, как в затворе. Прежде он хаживал по воскресным дням в Саровскую обитель для причащения св. Тайн. Но теперь он от болезни ног, развив­шейся от долго­времен­ного стояния на камнях, и ходить не мог. Многие из иноков соблазнялись этим обстоятель­ством, недо­умевая, кто же причащает его св. Тайн, и потому стро­итель созвал, наконец, монастырский собор из старших иеромонахов, представив им на разрешение вопрос относи­тель­но причащения старца Серафима. После совещания, старцы решили предложить Серафиму, чтобы он или ходил, если здоров и крепок ногами, по-прежнему, в обитель в воскресные и праздничные дни для причащения св. Тайн; если же ноги не служат ему, то навсегда бы перешел на житель­ство в монастырскую келью. Общим советом было положено спросить чрез брата, носив­шего по воскресеньям пищу старцу Серафиму, что он изберет. Брат так и сделал, но на первый раз старец не отвечал ему ни слова. Брату поручили вторично передать Серафиму в следу­ю­щий воскресный день предложение монастырского собора. Тогда старец Серафим, благословив брата, отправил­ся вместе с ним пешком в обитель, знаком дав при этом понять, что он не в силах был по болезни, ходить, как прежде, по воскресным и праздничным днями в обитель. Это было 8 мая 1810-го года, когда преподобному Серафиму было пятьдесят лет от роду. Возвратив­шись в обитель после пятнадцатилетнего пребывания пустыне, Серафим не заходя в свою келью, отправил­ся в больничный корпус. Это было днем пред наступлением всенощного бдения. По удару в колокол старец явил­ся на всенощное бдение в Успенский храм. Все братия пришли в сильное удивление, когда между ними мгновен­но разнесся слух, что старец Серафим решил­ся поселиться в обители. На другое же утро, 9 мая, в день перенесения мощей святителя и чудотворца Николая, Серафим пришел по обычаю, в больничную церковь к ранней литургии и причастил­ся св. Христовых Тайн. Из храма он направил­ся в келью стро­ителя Нифонта и, приняв от него благословение, поселил­ся в прежней своей монастырской келии. Но при этом старец никого, однако, не принимал к себе, сам никуда не выходил и не говорил ни с кем ни слова, подъяв на себя, таким образом, новый, труднейший подвиг затворничества.
О подвигах преподобного Серафима в затворе известно лишь очень немного, ибо он никого к себе не допускал и ни с кем не промолвил ни слова. В келии своей он не имел ничего, даже самых необходимых вещей: икона Богоматери, пред которой всегда горела лампада, и обрубок пня, заменявший стул, составляли все. Для себя самого он не употреблял даже огня. На плечах сво­их под рубашкой он носил на веревках большой пятивершковый железный крест для умерщвления плоти, «чтобы дух был спасен» (1 Кор. 5:5). Но вериги и власяницы он не носил никогда. «Кто нас оскорбит словом или делом, – говорил он, – и если мы переносим обиды по-евангель­ски – вот вериги нам, вот и власяница. Эти духовные вериги и власяницы выше железных». Одежду преподобный Серафим продолжал носить ту же, что и в пустыне. Пил он одну только воду, в пищу же употреблял лишь толокно, да белую квашеную капусту. Воду и пищу приносил ему жив­ший с ним по соседству инок по имени Павел. Сотворив молитву у кельи старца, брат ставил пищу у дверей. А затворник, чтобы никто его не видал, накрывал себя большим полотнищем и, приняв блюдо, стоя на коленях, уносил его в свою келью, как бы принимая его из рук Божьих. Затем, подкрепив­шись, ставил посуду на прежнее место, скрывая опять лицо свое полотном по примеру пустынножителей, которые под кукулем27) скрывали лицо свое.
Молитвен­ные подвиги старца в затворе были никому недоведомы; известно лишь, что они были весьма тяжелы, велики и многообразны. И здесь он, по-прежнему, совершал свое правило и все ежедневные службы, кроме боже­с­т­венной литургии. Кроме того, он часто совершал «умную» молитву28) Иисусову или Богородичную. На молитве, святой старец погружал­ся иногда в глубокое созерцатель­ное, молитвен­ное настроение, стоя пред иконой, но, не читая никакой молитвы и не кладя поклонов, а только умом созерцая в сердце Господа. В течение недели он прочитывал по порядку весь Новый Завет: с понедель­ника по четверг четыре Евангелия – по одному каждодневно. В сенях сквозь дверь, иногда слышно было, как он читая, толковал про себя новозаветные священ­ные книги, и многие приходили и слушали слово его в свое наслаждение, утешение и назидание. В течение всех лет затвора старец во все воскресные и праздничные дни причащал­ся св. Тайн Христовых. Чтобы никогда не забы­вать о часе смертном, яснее представлять и ближе видеть его перед собою, святой Серафим попросил сделать для него гроб и поставить его в сенях затворнической его кельи. Желание святого старца было исполнено: ему выдолбили из цель­ного дуба гроб с крышкой, и он некрашеный, всегда стоял в сенях. Здесь старец часто молил­ся, готовясь к исходу от настоящей жизни. В беседах с Саровскими братьями, блажен­ный Серафим часто говорил относи­тель­но сего гроба:
– Когда я умру, умоляю вас братия, положите меня в моем гробе.
Вместе с духовными подвигами старец-подвижник стал соединять и телесный труд, освежая иногда усталую старческую грудь свежим воздухом. По предрассветным утрам, когда все еще спало, святой старец часто, читая молитву Иисусову, быстро двигал­ся по кладбищу, среди могильных памятников или еще где-либо, взад и вперед, перенося тихонько небольшую полен­ницу дров с одного на другое, ближайшее к кельи, место. Когда, однажды, послушник – будильщик, обрадованный таким видением, бросил­ся к старцу, целуя его ноги и прося у него благословения, – Серафим благословив его, сказал:
– Оградись молчанием и внимай себе!
Пробыв в затворе пять лет святой старец потом несколько ослабил его, сначала более лишь внешним образом: и келейная дверь у него была открыта, и всякий мог приходить к нему, но на вопросы имев­ших нужду в его наставлениях он, приняв на себя обет молчания пред Богом, не отвечал, безмолвно продолжая свое духовное делание. Быв­ший тогда Тамбовский епископ Иона, часто посещав­ши Саровскую обитель, однажды пожелал видеть лично отца Серафима и с этою целью подошел было к его кельи; но преподобный, твердо исполняя свои обеты пред Богом и опасаясь человеко­угодия, и на сей раз не нарушил своего молчания и затвора29). Видно, преподобному Серафиму не наступило еще тогда время оставить затвор. Так понял это и преосвящен­ный, который, на предложение игумена Нифонта снять двери кельи старца с крючков отвечал отказом, говоря: «как бы не погрешить нам». И оставил старца в покое.
Но вскоре после этого для преподобного Серафима действи­тель­но приспел час – совершен­но оставить подвиг своего затворничества и молчальничества. С полным самоотречением терпением, смирением и непостыдною верою пройдя путь общежи­тель­ного инока, пустынника, столпника, молчальника и затворника, он стяжал себе великую чистоту душевную и сподобил­ся от Бога высших благодатных дарований духовных. И тогда, по Вышней воле, ему надлежало оставить безмолвие и, продолжая жизнь всю в Боге и для Бога, исполнен­ную высшего отречения от мира, выступит на служение тому же миру – своею любо­вью, ниспосланными от Бога благодатными дарованиями учитель­ства, прозорливства, чудес и исцелений, сво­им духовным руководством, молитвою, утешением и советами. Таким образом, преподобный Серафим подъял на себя высочайший подвиг так называемого старчества30), в котором и окончил свое многотрудное и праведное житие.
Сей подвиг великого старца начал­ся с того, что он еще через пять лет, уже начал вступать в беседы с приходив­шими к нему посетителями, и, прежде всего, иноками. В сво­их беседах с ними преподобный Серафим главным образом направлял их к утверждению в соблюдении всех иноческих правил, внушая неопусти­тель­но совершать и слушать церковное молитвою, неукосни­тель­но и усердно проходить со смирением свое послушание, за трапезою сидеть со страхом Божьим, без уважи­тель­ной причины не выходить за монастырь, удержи­ваться от своеволия и самочинения, хранить взаимный мир и т. д. После сего святого старца стали навещать и посторонние, мирские посетители. Двери его кельи стали открыты для всех – от ранней литургии: до восьми часов вечера. И старец всех принимал, преподавая каждому благословение и соответству­ю­щие краткие наставления. Посетителей благодатный старец принимал одетый, обыкновен­но, в длинную белую одежду в виде балахона и в полумантию, с епитрахилью и в поручах; впрочем, последние он носил лишь в воскресные и праздничные дни, когда причащал­ся св. Христовых Тайн.
С особен­ною любо­вью святой старец принимал к себе искрен­но и смирен­но ка­ю­щихся и тех, кто проявлял в себе горячее усердие к духовной жизни христианской. После беседы с ними, преподобный Серафим имел обыкновение возлагать на их преклонен­ные головы конец епитрахили и правую свою руку. При сем он предлагал им про­износить за собою краткую покаянную молитву, после чего сам про­износил разруши­тель­ную молитву31), отчего приходив­шие получали облегчение совести и какое-то особое духовное наслаждение; затем старец крестообразно помазывал чело посетителя елеем из лампады, горев­шей пред находив­шимся в его келий образом Божьей Матери Умиления, которую он называл иконою Божьей Матери – Радости всех радостей, а в том случае, когда это было до полудня (т. е. до надлежащего времени вкушения пищи), давал вкушать великой агиасмы (Богоявленской воды) и благословлял частицею антидора или освящен­ного на всенощном бдении благословен­ного хлеба; потом – с каждым христосовал­ся, в какое бы время то ни случилось, напоминая тем о спаси­тель­ной силе Воскресения Христова, и давал приклады­ваться к образу Божьей Матери, или к висев­шему на груди его кресту. Одних открывав­ших ему какие-либо особые свои недуги и скорби сердечные, он утешал и облегчал особыми, соответ­с­т­вен­ными, добрыми отеческими советами и врачеваниями духовными; в других случаях – старец предлагал общехристианское назидание, особен­но о непрестанной памяти о Бог, молитве и цело­мудрии. Во всех таких случаях он особен­но завещевал всегда хранить на устах и в сердце молитву Господню – «Отче наш», архангель­скую молитву – «Богородице Дева, радуйся», Символ веры и молитву Иисусову – «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного», которые он считал особен­но дей­с­т­вен­ными и спаси­тель­ными. Среди других посетителей, иногда являлись к святому Серафиму и знатные лица и государ­с­т­вен­ные деятели, ко­им он делал соответству­ю­щие наставления, относясь к ним с должною честью и христианскою любо­вью, обращая внимание на важность их сана и отсюда по­учая их верности святой Православной Церкви и отечеству. Посещали старца и лица царской фамилии; так в 1825-м году у него принял благословение великий князь Михаил Павлович. Но особен­но много являлось к святому старцу простолюдинов требовав­ших от него не только наставлений, но иногда и житейской помощи, с верою на его святость и прозорливость, – и он не только утешал таковых нрав­с­т­вен­но, но и помогал им в их горе и нуждах силою своей прозорливости, с которою он указывал, например, бедным крестьянам, где найти потерянное или украден­ное у них добро, заповедуя им только при этом ограждаться молчанием. Нередко он также исцелял недужных, помазуя их в таких случаях елеем из лампады, висев­шей пред упомянутым келейным его образом Божьей Матери Умиления. Но при всем том преподобный Серафим вполне не оставлял еще своего затвора; сняв с уст печать молчания и принимая посетителей, он сам никуда, однако же, не выходил из своей кельи.
Вскоре наступило для преподобного Серафима время совсем оставить свой затвор. Но, прежде чем решиться на это, он обратил­ся к Богу с молитвою о высшем изволении на открытое окончание затвора. И вот в ночь на 25-е ноября 1825-го года, старцу явилась в сонном видении Божья Матерь, вместе с празднуемыми в этот день святителями Климентом Римским и Петром Александ­рийским и разрешила ему выйти из затвора и посещать пустынь. На другой день, восстав от сна и сотворив свое обычное молитвен­ное правило, он сообщил о своем желании игумену Нифонту, от которого и получил на то благословение. С этого времени преподобный Серафим стал посещать свою пустынную келью и молиться в ней.
Особенно часто старец ходил на так называемый «Богословский» родник. Этот родник находил­ся верстах в двух от монастыря и суще­с­т­вовал с давних пор еще до поступления Серафима в Саров; но он находил­ся в запустении: бассейн был покрыт накатом из бревен и засыпан землею; вода утекала из него только одною трубою. Вблизи родника, на столбике, стояла икона св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, отчего родник и получил свое наименование. Место это очень по­любилось преподобному Серафиму. Согласно его желанию, родник был расчищен и возобновлен; накат, закрывав­ший бассейн снят и, вместо того, сделан новый сруб с трубою. Здесь старец и стал проводить подолгу время, занимаясь Богомыслием и телесными трудами; ибо в прежнюю келью, по болезни, он ходить уже не мог. Старец собирал в реке Саровке камешки и унизывал ими бассейн родника; устро­ил подле для себя гряды, сажал овощи. На горке, около родника, для старца был устроен маленький сруб без окон и даже без дверей, с земляным входом со стороны под стенкой. Подлезши под стенку, преподобный Серафим отдыхал в этом убогом убежище после трудов, скрываясь от полуден­ного зноя; впоследствии была поставлена ему новая келий с дверями и печью, но без окон. Здесь, в своей пустыни, он проводил все будничные дни, к вечеру возвращаясь в монастырь. Место это стали назы­вать нижней пустынькой отца Серафима, а родник – колодцем отца Серафима.
Умили­тель­но было видеть этого смирен­ного, согбен­ного старца подпирав­шегося мотыкой32) или топором в пустыне, за рубкою дров или за возделыванием гряд в убогой камилавке без крепа, в холщовом белом балахоне с сумою на плечах где лежало евангелие и груз из камней и песка для умерщвления своей плоти. На вопросы некоторых, для чего он это делает, – старец отвечал:
– Я томлю томящего меня.
Число посетителей благодатного старца значи­тель­но увеличилось. Одни дожидались его в монастыре, другие посещали его в пустыне, жаждая увидеть его и принять от него благословение и наставление. Умили­тель­но было видеть, когда преподобный Серафим возвращал­ся в свою пустыньку после принятия св. Тайн - в мантии, епитрахили и поручах. Ше­с­т­вие его замедлялось от множества толпив­шегося около него народа. Но он в это время ни с кем не говорил, никого не благословлял и как бы никого не видал, погружен­ный весь в размышления о благодатной силе св. таин­ства. Глубоко уважав­ший и любив­ший благодатного старца игумен Нифонт по поводу множества посетителей святого Серафима, говаривал:
– Когда отец Серафим жил в пустыне (первой и дальней), то закрыл все входы к себе деревьями, чтобы народ не ходил; а теперь стал принимать к себе всех так что мне до полуночи нет возможности закрыть ворот монастырских.
С этих пор в преподобном Серафиме Бог открыл веру­ю­щим по истине великое и драгоцен­ное сокровище. Особен­но услади­тель­на была душеполезная беседа благодатного старца, проникнутая какою-то особен­ною любо­вью и в то же время дышащая тихою, живи­тель­ною властью. И все обхождение его с посетителями отличалось, прежде всего, глубоким смирением и всепроща­ю­щею, дей­с­т­вен­ною любо­вью христианской. Речи его согревали сердца, даже черствые и холодные, озаряли души духовным разумением растворяли их к слезному и сокрушен­ному покаянию, возбуждали отрадную надежду на возможность исправления и спасения даже в закоренелых и отчаявшихся грешниках наполняли душу благодатным миром. Никого не поражал угодник Божий жестокими укоризнами, или строгими выговорами, ни на кого не возлагал тяжкого бремени.
Высказывал он нередко и обличения, но кротко растворяя слово свое смирением и любо­вью. Стараясь возбудить голос совести советами, он указывал пути спасения, и часто так, что слушатель на первый раз и не понимал, что речь идет о его душе; но потом сила слова, осолен­ного благодатью, непремен­но про­изводила свое действие. Слово свое, как и всю свою жизнь, и все свои действия, преподобный Серафим всегда основывал на Слове Божьем, на святоотеческих творениях и на по­учи­тель­ных примерах из жизни святых благо-угодив­ших Богу. При этом старец особен­но чтил тех святых, которые явились наиболее доблестными ревнителями и поборниками православной веры, как-то: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Злато­уста, Климента, папу Римского, Афанасия Александ­рийского, Кирилла Иерусалимского, Амвросия Медиоланского и т. д., и при этом постоянно убеждал стоять за непоколебимость веры и любил объяснять, в чем состо­ит чистота православия. Любил он также говорить об угодниках отече­с­т­венной Церкви, например, о святителях Московских Петре, Алексии, Ионе и Филиппе, о Димитрии Ростовском, преподобном Сергии, Стефане Пермском и т. д., поставляя жизнь их правилом на пути к спасению. Все эти речи благодатного старца, помимо выше­указанных их свойств имели особен­ную силу еще и потому, что прямо прилагались к потребностям слушателей и имели ближайшее отношение к их жизни и тем частным нуждам и случаям ради ко­их они приходили в Саров к преподобному Серафиму.
Особен­но соблюдал и охранял святой Серафим чистоту православия. Так на вопрос одного раскольника, какая вера лучше: нынешняя церковная, или старая, старец с властью заметил:
– Оставь свои бредни. Жизнь наша есть море, святая Православная Церковь наша – корабль, а кормчий – Сам Спаситель. Если с таким Кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплывают море житейское, и не все спасают­ся от потопления, то куда же стремишься ты со сво­им ботиком и на чём утверждаешь свою надежду – спастись без кормчего?
В другой раз в Саровскую обитель привезли больную женщину, скорчен­ную до такой степени, что колени её сведены были к груди. Когда ее внесли в келью преподобного Серафима, он стал расспраши­вать ее, откуда она и отчего приключилась с нею такая болезнь. Вольная чисто­сердечно, ничего не утаивая, раскрыла пред старцем как на духу, свою душу, что она родилась в Православной Церкви, но замуж вышла за раскольника, весьма закоснелого в своем лже­учении; вследствие долго­времен­ного влияния мужа и его семьи, она оттолкнулась от православия, и за то Бог внезапно покарал ее: ее как бы опалило, после чего начались сильные корчи. Страшная ломота терзала несчастную женщину четыре года, в продолжение ко­их она не могла двинуть ни ногой, ни рукой. Благодатный старец спросил больную, верует ли она ныне в матерь нашу святую православную Церковь, и, на утверди­тель­ный ответ приказал больной перекреститься троеперстным сложением. Та отозвалась немощью, по которой не может даже руки поднять. Когда же преподобный с молитвою помазал ей елеем из висев­шей у него лампады грудь и руки, недуг мгновен­но оставил ее, и она возблагодарила старца, даровав­шего ей исцеление. Народ дивил­ся, при виде сего чуда, весть о коем быстро распространилась по монастырю и его окрестностям.
По чистоте своего духа стяжав дар прозорливости, преподобный Серафим нередко давал иным наставления относив­шиеся прямо к их внутрен­ним чувствам и мыслям сердечным прежде, чем они раскрывали пред ним те обстоятель­ства, ради которых они обращались к нему, – и тем неотразимее в таких случаях действовало слово его. Вот особен­но порази­тель­ный пример сего.
Однажды приехал в Саров из-за любо­пытства, заслужен­ный генерал-лейтенант Л. Осмотрев монастырские здания и ничего не получив для души своей, он хотел уже уезжать; но его остановил один помещик по фамилии Прокудин убеждая генерала зайти к затворнику – старцу Серафиму. Надмен­ный собою, генерал сначала отказывал­ся, но потом, уступая усилен­ным убеждениям Прокудина, согласил­ся видеть старца. Как только вошли они в келью, преподобный, идя к ним на встречу, поклонил­ся генералу в ноги. Такое смирение поразило гордого генерала. Прокудин же, заметив, что ему не следует оста­ваться с ними в кельи, вышел в сени, и, украшен­ный орденами, генерал около получаса беседовал со старцем. Чрез несколько минут послышал­ся из кельи Серафима плач: то плакал как малое дитя, генерал. Чрез полчаса дверь отворилась, и святой Серафим вывел генерала под руки; тот продолжал плакать, закрыв лицо руками. Ордена и фуражка были забыты им в кельи старца. Преподобный вынес их и надел ордена на фуражку. Впоследствии генерал этот говорил, что он прошел всю Европу, знает множе­с­т­во людей разного рода, но в первый раз в жизни увидел такое смирение, с каким встретил его Саровский затворник, и еще никогда не знал о возможности такой прозорливости, по которой старец раскрыл пред ним всю его жизнь до самых тайных подробностей. Между прочим, ордена генерала, во время беседы его с Серафимом свалились, при чем старец заметил:
– Это потому, что ты получил их незаслужен­но.
Любовь благодатного старца была, казалось, всеобъемлюща и безгранична; казалось, что он любил всех и каждого больше, чем мать любит един­ствен­ного сына своего возлюблен­ного. Не было такого страдания, такой скорби у ближнего, которых бы он не разделил, не принял бы в душу свою, и для врачевания которых не нашел бы соответству­ю­щих цельбоносных средств. И вот он стал в глазах православного русского народа прибежищем, духовною опорою и утешением всех страждущих и обременен­ных, скорбящих и озлоблен­ных милости Божьей и благодатной помощи требу­ю­щих. Лица всех возрастов званий и состояний и обо­их полов с полною, как бы детскою доверчивостью, искрен­но и чисто­сердечно раскрывали пред ним свой ум и сердце, свои сомнения и недо­умения, свои духовные нужды и печали, свои прегрешения и греховные помыслы, для смирен­ного исповедания ко­их без всякого ложного стыда и утайки, нередко на помощь приходил сам облагодатствованный старец, прозорливо читая в душе посетителя и вслух пред ним раскрывая его грехи и помыслы. И любвеобильный святой старец всех удовлетворял и успокаивал никто не уходил от него без облегчения и душевного умиротворения, без действи­тель­ного наставления и благодатного утешения, – ни богатые, ни бедные, ни простые, ни ученые, ни унижен­ные, ни знатные. Народа, особен­но за последние десять лет его жизни, к нему стекалось ежедневно до тысячи человек, а иногда до двух и более. Но святой старец не тяготил­ся этим и со всяким находил время побеседо­вать на пользу души, в кратких словах объясняя каждому то, что ему имен­но было благопотребно. И все ощущали его великую любо­вь и её благодатную силу, и потоки слез нередко вырывались и у таких людей, кои имели твердые и окаменелые сердца.
Нередко преподобный Серафим возбуждал во многих зависть, нарекания или же недо­умения, что он всех принимал к себе без разбора, всем одинаково делал добро, всех равно выслушивал, утешал и наставлял, не различая ни пола, ни звания, ни состояния и нрав­с­т­вен­ных досто­ин­ств приходив­ших к нему посетителей. По поводу этого преподобный Серафим говорил не раз:
– Положим что я затворю двери моей кельи. Приходящие к ней, нуждаясь в слове утешения, будут заклинать меня Богом отворить двери и, не получив от меня ответа, с печалью пойдут домой... Какое оправдание я могу принести Богу на страшном суде его?
В другой раз, когда один инок спросил старца: «Что ты всех учишь?» – тот отвечал:
– Я следую учению Церкви, которая поет: «не скрывай слов Божьих, но возвещай о чудесах его»33).
Таким образом, святой старец прием к себе всех приходящих считал делом совести, обязатель­ством своей жизни, в котором Бог потребует от него отчета на страшном суде. Но при всем этом, когда старец видел, что приходив­шие к нему внимали его советам, следовали его наставлениям и с пути греха и погибели становились на путь добродетели и спасения, то не восхищал­ся этим как плодом своего дела, ничего не относя к себе, но за все благословляя Благодателя – Бога, говоря в таких случаях:
– «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу, ради милости Твоей, ради истины Твоей» (Пс. 113:9).
И еще говорил он о том же:
– Мы должны всякую радость земную от себя удалять, следуя учению Иисуса Христа, Который сказал: «тому не радуйтесь, что духи вам повинуют­ся, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк. 10:20).
Однажды к преподобному Серафиму пришли одно­времен­но в келью один купец Владимирской губернии и стро­итель Высокогорской пустыни отец Антоний34). Преподобный с любо­вью стал кротко и ласково обличать купца в его пороках и предлагать ему соответству­ю­щее наставление. Речь благодатного старца была настолько растворена теплотою сердца, что и купец, к которому она относилась, и случайно присутствовав­ший при сем отец Антоши были тронуты до слез. Последний, когда купец вышел из кельи, обратил­ся к святому старцу с такими словами:
– Батюшка! Душа человеческая пред вами открыта, как лицо в зеркале: еще совсем не выслушав­ши сего богомольца, вы сами ему все уже высказали. Вижу я теперь, что ум ваш так чист, что от него ничто не скрыто в сердце ближнего.
Но, преподобный Серафим, как бы заграждая уста своего собеседника, возложил на них свою руку и промолвил:
– Не так ты говоришь, радость моя: сердце человеческое открыто единому Господу и один лишь Бог – сердцеведец, а «даже до внутрен­ней жизни человека и до глубины сердца» (Пс. 63:7).
– Да как же вы, батюшка, – снова вопросил отец Антоний, – не спросили ни одного слова от купца и все сказали, что ему потребно?
Тогда преподобный Серафим со смирением ответил:
– Он шел ко мне, как и другие, как и ты, шел яко к рабу Божью: я, грешный Серафим так и думаю, что я – грешный раб Божий, что мне повелевает Господь, как рабу Своему, то я и передаю требу­ю­щему полезного. Первое помышление, явля­ю­щееся в душе моей, я считаю указанием Божьим и говорю, не зная, что – у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божья для его пользы – Как железо – ковачу, так я передаю себя и свою волю Господу Богу: как ему угодно, так и действую; своей воли не имею; а что Богу угодно, то и передаю.
Между тем эта благодатная прозорливость преподобного Серафима была по­истине необычайна. Получая письма, он часто, не распечатывая их, знал их содержание и давал: «вот что скажи от убогого Серафима» и т. д. После блажен­ной кончины его, нашли много таких нераспечатанных писем, на которых в свое время даны были ответы. Духом святой старец был в единении со многими подвижниками, которых никогда не видел, и которые жили от него за тысячи верст. Когда в затворнике Задонского Богородицкого монастыря Георгии возник помысел, – не переменить ли ему своего места на более уединен­ное, и никто, кроме него самого, не знал об этом его тайном смущении, вдруг приходит к нему какой-то странник из Саровской пустыни от отца Серафима и говорит ему:
– Отец Серафим приказал тебе сказал: стыдно-де, столько лет сидев­ши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велит тебе здесь оста­ваться.
С этими словами странник поклонил­ся и ушел. Когда же его стали искать, то не могли уже найти его ни в монастыре, ни за монастырем.
Еще ничего не было слышно об угоднике Божьем Митрофане, первом епископе Воронежском, и о предстоящем его прославлении: не было еще никаких ни откровений, ни явлений, а между тем преподобный Серафим в нескольких словах соб­с­т­вен­норучно написанных, поздравлял преосвящен­ного архиепископа Воронежского Антония с открытием святых мощей угодника Божья Митрофана.
Одному мирянину, некоему А.Г. Воротилову, старец не раз говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурять ее; но за православие Господь помилует и сохранит ее. Тогда речь эта была непонятна; но впоследствии события объяснили, что старец говорил это о Крымской компании.
С 1831 года Серафим многим предвозвещал о предстоящем голоде, и, по его совету, в Саровской обители сделали запас хлеба на шесть годовых потреб и, вследствие этого, в обители не было голода. Когда явилась первая холера в России, преподобный открыто предвозвещали, что её не будет ни в Сарове, ни в Дивееве, – и предсказания эти исполнились во всей точности, так что от первой холеры ни в Сарове, ни Дивееве не умерло ни одного человека.
Старец равно видел прошедшее и будущее, в нескольких словах очерчивал предстоящую жизнь человека и говорил речь и давал советы, казав­шиеся странными, но впоследствии обстоятель­ства оправдывали их и они оказывались полными духа прозрения.
Кроме дара прозорливости, Господь продолжал являть в преподобном Серафиме благодать исцеления недугов и болезней телесных. Еще ранее, в 1823 году, до окончатель­ного оставления старцем своего затвора, одним из первых и рази­тель­нейших явлений этой Богодарованной ему чудодей­с­т­вен­ной благодати были исцеление им от неподдавав­шейся никакому лечению болезни одного соседнего помещика Ардатовского уезда М.В.Манторова. Когда недуг принял угрожа­ю­щие размеры, так что у болящего выпадали даже кусочки кости из ног и всякая надежда на медицинскую помощь была потеряна, Манторов, по совету сво­их ближних и знакомых, решил­ся ехать в Саров, за сорок верст от своего имения Нуч, к отцу Серафиму, молва о святой жизни которого в то время распространилась уже по всей России. С большим трудом Манторов внесен был в сени кельи благодатного затворника, которого слезно стал просить об исцелении его от ужасного недуга. Тогда старец с сердечным участием и отеческою любо­вью, спросил его, верует ли он в Бога. Получив от болящего троекратное твердое и искрен­нее уверение в безусловной вере в Бога преподобный ласково сказал ему:
– Радость моя! если ты так веруешь, то верь и в то, что веру­ю­щему все возможно от Бога, а посему веруй, что и тебя исцелит Господь, а я, убогий Серафим помолюсь.
После того он удалил­ся в свою келью и, немного времени спустя, вышел оттуда со святым елеем из лампады, висев­шей пред образом Божьей Матери Умиления, велел Манторову обнажить ноги и помазал больные места. И тотчас же струпья, покрывав­шие тело, мгновен­но отпали, и Манторов получил исцеление и без посторонней помощи вышел из кельи Саровского чудотворца. Когда же Манторов почувствовав исцеление, в радости бросил­ся в ноги преподобному, лобызая их и благодаря за исцеление, старец, приподняв его, строго сказал:
– Разве Серафимово дело мертвить и живить, низводить во ад и возводить, – что ты, батюшка? Это – дело Единого Господа, Который творит волю боящихся его и молитву их слушает. Господу Всемогущему, да Пречистой его Матери дай благодарение.
С этими словами смирен­но­мудрый угодник Божий отпустил Манторова.
Не менее порази­тель­но было совершен­ное святым старцем в 1827 году исцеление некоей женщины Александры, жены дворового человека Лебедева. Она более года страдала по-видимому беспричинно овладев­шими ею страшными припадками, сопровождав­шимися рвотой, скрежетом зубов судорогами всего тела, после чего болящая впадала в полное беспамятство; такие припадки повторялись с нею ежедневно. Принимаемые лекарями к прекращению недуга страдалицы средства не имели никакого успеха, а один опытный, веру­ю­щий и честный врач, принявший в больной особен­но сердечное участие и истощив­ший над ней все свое внимание, познания и искусство, наконец дал ей совет положиться на волю Всевышнего и просить у Него помощи и защиты, ибо из людей никто ее вылечить не может. Это привело в глубокую скорбь всех присных больной и повергло ее в отчаянье. И вот в одну ночь явилась к ней незнакомая, весьма старая женщина и, когда болящая в испуге стала читать молитву святому кресту, сказала ей:
– Не убойся меня: я – такой же человек только теперь не сего света, а из царства мертвых. Встань с одра своего и поспеши скорее в Саровскую обитель к отцу Серафиму: он тебя ожидает к себе завтра и исцелит тебя.
Больная осмелилась спросить ее:
– Кто ты такая и откуда?
Шившаяся отвечала:
– Я из Дивеевской общины, первая настоятель­ница – Агафья.
На другой день родные повезли больную в Саров причем по дороге с ней делались страшные обмороки и судороги. Сарова больная достигла после поздней литургии во время трапезы братии, когда преподобный затворил­ся и никого не принимал. Но не успела еще больная, приблизив­шись к его кельи, сотворить обычной молитвы, как старец вышел к ней, взял ее за руки и ввел в свою келью. Здесь он накрыл ее епитрахилью и тихо про­изнес молитвы ко Господу и Пресвятой Богородице, потом напо­ил больную Богоявленскою водою, дал ей частицу антидора и три сухарика и сказал:
– Каждые сутки принимай по сухарю со святою водою, да сходи в Дивеево на могилу рабы Божьей Агафьи, возьми себе земли и сотвори, сколько можешь, поклонов: она (Агафья) о тебе сожалеет и желает тебе исцеления.
Преподав еще несколько кратких наставлений о молитве, преподобный с миром отпустил больную, причем недуг тогда же отошел от нее весьма ощути­тель­но и как бы с неким шумом. Впоследствии болезнь к ней не возвращалась, и она имела многих сыновей и дочерей.
Много различных исцелений совершил над тяжко болящими преподобный Серафим, многие из них записаны, другие остались записанными лишь на скрижалях сердец облагодетель­ствованных им; в кратком сказании о жизни угодника Божьего недостало бы им места. Во всех этих случаях старец, как мы о том упоминали, имел обычай мазать больных маслом из лампады, горев­шей пред его келейною иконою Богоматери – Умиления и когда его вопрошали, почему он это делает, отвечал:
– Мы читаем в Писании, что апостолы мазали маслом, и многие больные от сего исцелялись. Кому же следо­вать нам, как не апостолам? И помазанные преподобным больные получали исцеления.
В кельи у Серафима горело много лампад и теплилось множе­с­т­во восковых свечей, больших и малых, на разных круглых подносах. И, на тайный помысел одного из посетителей, к чему это, прозорливый старец отвечал:
– Как вам известно, у меня много особ, усердству­ю­щих ко мне и благотворящих «мель­ничным сиротам» мо­им (сестрам Серафимо-Дивеевского монастыря). Они приносят мне елей, и свечи и просят помолиться о них. Вот, когда я читаю правило свое, то и поминаю их сначала однажды. А как я не смогу повторять их на каждом месте правила: то и ставлю эти свечи за них в жертву Богу – за каждого по свече; за иных – за несколько человек одну большую – и, где следует, не называя имен, говорю: Господи, помяни всех тех людей, рабов Тво­их, за их же души возжег Тебе аз, убогий, сии свечи и кандила. А что это не моя, убогого Серафима, человеческая выдумка, или, так простое мое усердие, ни на чем Боже­с­т­венном не основанное, то и приведу вам в подкрепление слова Боже­с­т­венного Писания. В Библии говорит­ся, что Мо­исей слышал глас Господа, глаголав­шего к нему: «вне завесы ковчега откровения в скинии собрания Аарон [и сыны его] должны ставить оный пред Господом от вечера до утра всегда: это вечное постановление в роды ваши» (Ср. Лев. 24:3). Вот почему святая Церковь Божья прияла в обычай возжигать в святых храмах и в домах верных христиан кандилы или лампады пред святыми иконами Господа, Божьей Матери, святых Ангелов и святых человек, Богу благогодив­ших.
А о Богословском роднике, получив­шем наименование колодца «Серафимова», старец впоследствии поведал:
– Я молил­ся, чтобы вода сия в колодце была цели­тель­ною от болезней.
И тогда вода этого родника получила особые, необыкновен­ные и целебные свойства, сохраня­ю­щиеся доселе. Вода эта не портит­ся, хотя бы много лет стояла в незакупорен­ных сосудах. Ею во всякое время года обливают­ся и омывают­ся больные и здоровые, даже в сильные холода, и получают пользу. Многим тяжко страдав­шим от болезнен­ных язв преподобный Серафим приказывал омыться водою из его источника, – и все получали от этого исцеление. Некоторые от омытия сею водою получали прозрение; другие, вкушая ее, получали скорое исцеление от внутрен­них недугов и с одра тяжкой болезни восставали здоровыми и бодрыми. Некая женщина, М.В. Сипягина, была тяжко больна, чувствовала ужасную тоску и от болезни, несмотря на свое усердие, не могла в постные дни есть пищи, положен­ной уставом. Преподобный Серафим приказал ей напиться воды из его источника. После этого у неё без всякого принуждения вышло горлом много желчи, и она исцелела. Во время холеры в 30-х годах прошлого столетия немало веру­ю­щих стекалось на колодец «Серафимов» из отдален­ных даже стран и, по вере своей, получали от его целебных вод облегчение и исцеления. Так ротмистр Теплов, у которого было имение в Екатеринославской губернии, где холера начала про­изводить большую смертность, при виде повальных заболеваний сво­их людей вспомнил, что преподобный Серафим ранее, как бы невзначай, говаривал ему:
– Когда ты будешь в скорби, то зайди к убогому Серафиму в келью: он о тебе помолит­ся.
Воспоминание это побудило его с женою обратиться заочно к старцу Серафиму, чтобы он избавил их от пагубной болезни. И вот в ту же ночь, в сонном видении, старец являет­ся жене Теплова, и приказываете ей отправиться на Богословский родник взять оттуда воды, напиться и омыться ею, как им Тепловым, так и их людям. С полною верою в силу ходатайства угодника Божия Серафима, Тепловы отправились на родник, напились и умылись из него и наполнили водою из него целую бочку, которую отвезли в свое именье. И действи­тель­но, больные люди Теплова, из ко­их многие были уже при смерти, получали дивное исцеление, пользуясь исключи­тель­но присланною им водою, и никто с тех пор не умирал от холеры в имении Теплова.
Но преподобный Серафим видел не только земное: неоднократно открывались ему и небесные тайны. Однажды, после продолжи­тель­ной беседы с иноком Иоанном с младенческою доверчивостью относив­шись к святому старцу, о житии святых Божьих, их дарованиях и небесных обетованиях, последний несколько раз повторил ему:
– Радость моя, молю тебя, стяжи дух мирен, и тогда тысяча душ спасет­ся около тебя.
Потом преподобный поведал и о себе:
– Усладился я словом Господа моего Иисуса Христа: «В доме Отца Моего обителей много» (Ин. 14:2). И остановился я, убогий, на сих словах и возжелал видеть оные небесные обители, и молил Господа Иисуса Христа, чтобы Он показал мне их и Господь не лишил меня, убогого, Своей милости. Вот я и был восхищен в эти небесные обители, – только не знаю, с телом или кроме тела, Бог весть, это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я там вкушал – сказать тебе невозможно.
С сими словами преподобный замолчал, склонил­ся несколько впред, голова его поникла, глаза закрылись, и старец протянутою кистью правой руки мирно и тихо водил против сердца. Лицо его дивным образом изменилось и издавало такой необычайный свет, что невозможно было даже смотреть на него; на устах же и во всем выражении его просветлен­ного лица сияла такая духовная радость, что он казал­ся как бы земным ангелом, как будто что-то умилен­но созерцая и слушая.
Так прошло с полчаса, после чего преподобный заговорил:
– Ах, если бы ты знал, возлюбленный, какая радость, какая сладость ожидает праведного на небе, то ты решил­ся бы во временной жизни переносить скорби с благодарением. Если бы самая эта келья была полна червей, и они бы всю жизнь нашу ели нашу плоть, то и тогда надо бы на это со всяким желанием согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости.
Влияние благодатного старца не ограничивалось лишь Саровскою пустынью. Исключи­тель­ное значение он имел для развития местного женского иночества. Особен­но трогатель­ны были отношения преподобного Серафима к Дивеевской общине, основанной около 1780 года помещицей Владимирской губернии, вдовой полковника Агафьей Семеновной Мельгуновой. В молодых летах, лишив­шись мужа, она возымела намерение посвятить жизнь свою Богу и с этою целью обошла многие святые места. И вот, отдыхая верстах в двенадцати от Саровской обители, в селе Дивееве, она в полусне увидала Божью Матерь, поручав­шую ей остаться на сем месте и воздвигнуть храм в честь Казанской чудотворной иконы ее. Впоследствии к Мельгуновой, принявшей монаше­с­т­во с именем Александры, присоединились еще и другие подвижницы, и таким образом было положено начало Дивеевской обители, с которою неразрывно связано имя преподобного Серафима Саровского. Еще сама первоначальница Дивеевской обители, умирая, поручила будущую участь сестер преподобному Серафиму, быв­шему в то время иеродиаконом, и блажен­ный старец Пахомий, игумен Саровский, оставляя мир сей, на него же возлагал попечение о Дивеевской общине. Преподобный Серафим заботил­ся о ней с истинно-отеческою любо­вью и попечи­тель­ностью. Дивеевские сестры ходили к нему за благословением и разрешением различных недо­умений, передавали о сво­их нуждах. Старец же попечи­тель­но преподавал им добрые и душеполезные советы, с всею заботливостью вникая в жизнь и порядки общины.
По молитвам преподобного, на средства благотворителей, питавших особенную веру к нему и получив­ших по его молитвам исцеления, Дивеевская община значительно расширилась, чего требовала и самая населен­ность ею. Вместе с тем святой Серафим разделил обитель, под общим началь­ством и руководством на две половины, так что в некотором расстоянии за особой оградой воздвиглись новые кельи с отдель­ным храмом, и явил­ся как бы новый монастырек. «На это, – говорил он, – есть изволение Господа и Божьей Матери». Так сделал угодник Божий потому, что считал неудобным и неполезным, чтобы чистые девы жили вместе со вдовами, проведшими некоторое время в брачной жизни. По указанию Пресвятой Богородицы, старец выбрал для этого место саженях в ста от Казанской Дивеевской церкви на пожертвованном для сего участка, причем на вновь приобретен­ной земли устро­ил для Дивееских сестер соб­с­т­вен­ную мель­ницу. Таким образом, преподобный Серафим образовал особую, так называв­шуюся Серафимо-Дивеевскую общину, отдель­ную от прежней, созданной выше упомянутою Агафъей Семеновной Мельгуновой35).
Заботясь о сестрах Дивеевских, в особенности о «своих мельничных сиротах», как обыкновенно называл преподобный Серафим сестер вновь отделенной общины, он неустанно утешал их в скорбях их многотрудной, исполнен­ной тяжких лишений, иноческой жизни, удерживал малодушных, из ко­их некоторые хотели возвратиться даже к мирской жизни, ибо многие стеснялись крайними лишениями, так как обитель тогда ничем не была обеспечена. Но, благодаря благодатному влиянью преподобного Серафима, Дивеевская обитель стала привлекать к себе более и более сестер искав­ших под отеческим руководством святого старца, бого­угодной иноческой жизни. Некоторые посвящали жизнь свою Богу в Дивеевской обители из благодарности за исцеления, получен­ные по молитвам святого старца. Иных он по своей прозорливости, с малолетства как бы предназначал к сему, и заранее, в дух сего предназначения, руководствовал к поступлению в обитель. А когда сестры общины, боясь за ее будущность, в виду ее материальной необеспечен­ности и неопределен­ности положения, скоробили о том, старец, утешая их, говорил, что сие место избрала для них Сама Царица Небесная, Которая во всем им поможет, так что у них и хлеба свои будут и церкви, и устав церковный будет как в Сарове, и что он «убогий Серафим», всегда за них колени преклоняет. Сестры Дивеевской обители находились в полном послушаний преподобного Серафима. Без благословенья старца ничего не начинали. Когда какая-либо сестра хотела на время отлучиться из обители, то, как пред выходом, так и по возвращении в обитель, являлась к преподобному на благословение.
Для сестер Дивеевской обители Серафим оставил особое молитвен­ное правило, равно как преподал им наставления относи­тель­но хранения ризницы и церковного имущества и т. д. Сначала сестры «мель­ничной общины» не имели отдель­ного, особого храма, что представляло для них довольно значи­тель­ные неудобства. Но после того как угодник Божий дивным образом исцелил выше­упомянутого Манторова, тот из благодарности к старцу, согласно его убеждениям продал свое имение и отдал все свое достояние на построение большого камен­ного храма для «мель­ничных» сестер. Храм был воздвигнут двухпрестольный: во имя Рождества Христова и Рождества Богородицы и освящен в 1829 году.
Что касается до трудов и подвигов рукоделья, то преподобный Серафим постановил для Дивееских сестер заниматься исключи­тель­но трудом свой­с­т­вен­ным простому классу людей Но рисования, шитья шелками и золотом и других подобных работ, требу­ю­щих некоторого углубления ума и более относящихся к искусству и предметам роскоши, старец не хотел допускать.
Все эти завещания старца строго исполнялись в Дивеевской общине. Уклонения же от них влекли обычно за собою неприятные для обители последствия; но Серафим сво­ими молитвами охранял ее от нужды и бедствий. Так преподобный завещал, чтобы в созданном им Христорожде­с­т­венском храме, где всегда должна быть читаема псалтирь, горели пред иконой Спасителя неугасимая свеча и пред иконой Божьей Матери – неугасимая лампада, и присовокупил, что если это завещание его будет в точности исполняться, Дивеевская община не будет терпеть нужды, и бедствий, и масло на эту потребность никогда не оскудеет. Но однажды церковница, когда все вышли из храма, увидела, что масло все выгорало, и лампада потухла, а между тем это было последнее масло. Тогда, вспомнив о завещание старца Серафима, она подумала, что вот слова его не исполнились, и что, следователь­но, и другим предсказаниям его доверять нельзя. Вера в прозорливость благодатного старца начала оставлять ее. Но вдруг она услыхала треск и, склонив голову, увидела, что лампада зажглась и полна масла, и в ней плавают две мелких ассигнации. В смятении духа поспешила она к старице Елене Васильевне Манторовой, у которой была в послушании, поведать о дивном видении. На пути ее встретил крестьянин, вручив­ший ей для передачи 300 рублей ассигнациями на масло для неугасимой лампады за упокой его родителей.
Не ограничиваясь данными Дивеевским инокиням завещаниями и простирая виды гораздо далее, преподобный Серафим еще при жизни своей приготовил место для построения собора, тогда как ранее сестры пользовались для молитвы приходским храмом.
– У нас матушка, говорил он одной Дивеевской старице, утешая ее, – и свой собор будет. На нашей земле и свои стада будут и овечки, и волы. Что нам матушка, уны­вать? Все у нас будет свое. Сестры будут и пахать, и хлеб сеять.
Помышляя о построении собора, преподобный выбрал и место для него недалеко от Казанской церкви, на половине расстояния между старою и новою обителью, и прибрел денег па покупку земли; но, по обстоятель­ствам постройка храма была остановлена на неопределен­ное время.
Таким образом Серафим образовал особую, так называв­шуюся Серафимо-Дивеевскую общину, отдель­ную от прежней, созданной выше­упомянутою Агафьей Семеновною Мельгуновой. Но по духу он не отделял мель­ничной общины от Дивеевской и первоначальницей обеих считал инокиню Александру (Мельгунову), память которой глубоко чтил. Покрови­тель­ницей же ново­устроен­ной общины старец признавал Божью Матерь.
– Вот матушка, знайте, – говорил он одной старице, что место это Сама Царица Небесная избрала для прославлений Своего имени: Она вам будет стена и защита.
С такою же попечи­тель­ностью и любо­вью преподобный Серафим заботил­ся также еще об Ардатовской обители36) и Зеленогорской женской общине37), во исполнение благодатного завета Богоматери, поручив­шей ему в дивном видении для руководства и устроения эти три женские обители.
К концу своей жизни преподобный сподобил­ся от Бога необыкновен­но дивных даров благодати. Дверей своей келий он более уже никогда не запирал. В обхождении с ближними в нем всегда явно проявлял­ся дух христианской кротости и смирен­но­мудрия. Беседы его, как с монашеству­ю­щими, так и с мирянами, поражая своей дивной простотой, про­изводили глубочайшее, неотразимое впечатление даже на неверу­ю­щих и маловерных, обращая их на путь спасатель­ного покаяния. И простецы, и ученые, и раскольники – получали от бесед с ним великое духовное назидание и утешение. Дар прозорливости и чудотворений возрастал в благодатном старце все более и более. По свидетель­ству многих генералов офицеров и солдат, участвовав­ших в Севасто­поль­ской кампании, получив­шие от преподобного в напутствие благословение и освящен­ной воды и с верою повторявшие на поле битвы: «Господи, помилуй молитвами старца Серафима!» – оставались целы и невредимы даже в виду крайней опасности и неизбежной смерти. Весьма часто преподобный Серафим давал душеполезные наставления для будущего, которого обыкновен­ному смертному никак не предусмотреть, и прозорливо читал в душе вопросы ищущих наставления прежде, чем их успевали высказать. Однажды к нему пришли две девицы – одна уже пожилая, от юности пламенев­шая любо­вью к Богу и желав­шая иночества, другая – молодая, о монаше­с­т­ве совсем и не думав­шая. Но святой старец первой из них сказал, что к монашеству ей дороги нет, а в браке она будет счастлива, а второй сказал, что она будет инокинею, назвав даже монастырь, в котором она будет подвизаться. Обе девицы вышли от старца с недо­умением и неудоволь­ствием, но последствия оправдали его и предсказания святого старца сбылись в точности. Душа человеческая была открыта пред преподобным как бы лицо в зеркале. Некоторых из ложного стыда боявшихся обличения старца, он исповедовал, сам сказывая их грехи, как будто они при нем были совершены. Часто угодник Божий одним сво­им видом и простым словом приводил грешников к сознанию, и они решались исправиться от сво­их пороков. Так однажды к нему силил­ся пройти сквозь толпу один крестьянин, но всякий раз как бы кем-то был отталкиваем. Наконец сам старец обратил­ся к нему и строго спросил: «а ты куда лезешь?» Крупный пот выступил на лице крестьянина, и он с чувством глубочайшего смирения, в присутствий всех быв­ших начал вслух раскаи­ваться в сво­их пороках и особен­но в совершен­ной им перед тем краже, сознаваясь, что он недосто­ин явиться пред лицо такого светильника.
Неоскудные исцеления истекали от святого подвижника, но он когда-то замечал, со смирением возражал, что это творит­ся не им «убогим», а молитвен­ным предстатель­ством Богоматери и Апостолов Христовых. Все пив­шие и умывав­шиеся из источника Серафимова, по его благословений, получали дивные исцеления от сво­их недугов; такую целебную силу вода эта получила по молитве преподобного Серафима. Одному иноку, страдав­шему полным расслаблением рук, старец, взяв сосуд со святою водою, сказал: «бери и пей», тот выпил воды и исцелел.
Других исцелял он елеем из лампады, горев­шей всегда у него в кельи пред иконой Божьей Матери. Одного крестьянина, умирав­шего от холеры, угодник Божий исцелил, приложив к иконе Богоматери, напо­ив его святой водой и велев обойти кругом обители и, зайдя в собор помолиться в нем, где, согласно предсказаний старца, «мило­сердье Божье» исстелило умирав­шего. Многим преподобный Серафим являл­ся еще при жизни своей и в сонных видениях и исцелял от пагубных болезней, особен­но в холерное время, когда от освящен­ной из Серафимова источника воды исцелялись, по милости Божьей не только отдель­ные личности, но и жители целых селений. Бесноватых угодник Божий исцелял иногда одним сво­им присутствием крестом и молитвою. Молитвы Серафима были так сильны пред Богом, что бывали примеры восстановления болящих от смертного одра. Так жена некоего Воротилова была при смерти; муж ее, питая большую веру к преподобному, обратил­ся к нему со слезной просьбой помочь болящей его; но старец объявил, что жена его должна умереть. Тогда Воротилов, обливаясь слезами, припал к ногам его, умоляя его помолиться о возвращении ей жизни и здоровья. Преподобный погрузил­ся минут на десять в «умную» молитву, потом раскрыл глаза, поднял Воротилова на ноги и радостно сказал ему: «ну, радость моя, Господь дарует супружнице твоей жизнь. Гряди с миром в дом свой». Воротилов с радостно поспешил домой, где узнал, что жена его почувствовала облегчение и имен­но в ту минуту, когда преподобный Серафим пребывал в молитвен­ном подвиге. Вскоре же она и совсем выздоровела.
Иным старец предсказывал близкую смерть, желая, чтобы они не перешли в вечность без христианского погребения; другим предсказывал для исправления, о наказании Божьем, имеющему постигнуть их в случае нераскаянности. В Боге почив­шему намест­нику Тро­ице-Сергиевой Лавры, архиманд­риту Антонию38), быв­шему в то время стро­ителем Высокогорской обители, он предсказал скорое и неожиданное перемещение в «великую Лавру, которую вверяет ему Промысел Божий».
Приближаясь к концу своего многотрудного жития, преподобный не только не смягчал скорбей его, но к прежним подвигам присоединял новые труды и подвиги. Спал старец в последние годы своей жизни, сидя на полу, спиной прислонив­шись к стене и протянув­ши ноги; иногда же преклонял голову на камень, или на деревянный обрубок, или ложил­ся на мешках, кирпичах и поленьях, находив­шихся в его келии; приближаясь же к минуте своего отше­с­т­вия из сего мира, становил­ся на колени и спал ниц к полу на локтях, поддерживая руками голову. Пищу он вкушал однажды в день, вечером; одежду носил убогую и бедную. А на вопрос одного богатого человека, зачем он носит такое рубище, старец отвечал:
– Иосиф царевич данную ему пустынником Варлаамом мантию счел выше и дороже царской багряницы39).
Преподобный Серафим совсем уже умер для мира, не переставая в то же время с беспредель­ной любо­вью молитвен­но предстатель­ство­вать пред Богом за живущих в нем. Небо стало для него совсем родным. Когда Курские посетители спрашивали Серафима, не имеет ли он передать чего сво­им род­с­т­вен­никам, он, указывая на лики Спасителя и Божьей Матери, с улыбкой промолвил:
– Вот мои родные, а для живых родных я уже живой мертвец.
Вся Россия в это время знала и чтила преподобного Серафима, как великого подвижника и чудотворца40). Однажды замечено было, что во время молитвы старец стоял на воздухе, и когда видев­ший это в ужасе вскрикнул, старец строго запретил ему рассказы­вать о том до его кончины, под угрозою возвращенья болезни, от которой исцелил его41).
За год и десять месяцев до своей кончины преподобный Серафим сподобил­ся благодатного посещения Богоматери. Это было в праздник Благовещения, 25 марта. За два дня он известил о том одну благо­честивую Дивеевскую старицу, которая сподобилась сего дивного виденья, ради утешения ее и других Дивеевских сестер в их многоскорбном иноческом житии. Угодник Божий предупредил старицу, чтобы она ничего не боялась, а сам стал на колени, воздав руки к небу, Послышался шум как бы от большого ветра, потом раздалось церковное пение.
– Вот Преславная, Пречистая Владычица наша Пресвятая Богородица грядет к нам! – про­изнес преподобный.
Келью озарил яркий свет, распространилось дивное благо­ухание
Впереди шли два ангела, держа ветви с только что распустив­шимися цветами. За ними шли в белых блестящих одеждах святой Иоанн Предтеча и евангелист Иоанн Богослов, далее Богоматерь, сопровождаемая двенадцатью святыми девами – мученицами и преподобными. Царица Небесная была облечена в мантию, какая пишет­ся на образе Скорбящей Божьей Матери, и сияла необыкновен­ным светом и несказанной красотой; сверх мантий была как бы епитрахиль, а на руках поручи; на голове была возвышен­ная прекрасная корона, разнообразно украшен­ная крестами и сиявшая таким светом, что невозможно было смотреть на нее, равно как и на Боже­с­т­венный лик Самой Богоматери. Девы шли за Богоматерью попарно, в венцах в несказанной небесной славе и красоте. Келья вдруг сделалась просторной, и вся наполнилась огнями особен­ного света, светлее и белее солнечного. Пресвятая Дева милостиво беседовала с преподобным старцем, как бы с родным человеком. Старица же в страхе пала ниц; но Богоматерь успоко­ила ее и велела встать. А святые девы, утешая старицу в многоскорбной жизни, поведали ей, указывая на свои светлые венцы, что они получили их за земные страдания и поношения. Пресвятая Богородица много беседовала с преподобным Серафимом, но старица не расслышала их беседы; слышала она только, что Пречистая просила его не оставлять ее дев Дивеевских, обещая ему Свою помощь и заступление. Видение кончились тем, что, указывая на венцы святых дев, Богоматерь обещала таковые же и другим девам и подвижницам. Затем, обращаясь к святому старцу, прибавила:
– Скоро, любимиче мой, будешь с нами.
Потом благословила его, после чего простились с ним и все бывшие здесь святые.
Восходя все выше и выше по лестнице добродетелей и подвигов иноческих преподобный Серафим приблизил­ся, наконец, к отше­с­т­вию своему из сего мира.
Еще за год до смерти он почувствовал крайнее изнеможение. В это время он достиг 72 лет. В пустыньку свою он стал ходить уже не часто, тяготил­ся даже в Сарове принимать многочислен­ных посетителей. Тяжкие страдания ног, которые мучи­тель­но болели от непрестанных бдений, от раннейшего молитвен­ного стояния на камне в продолжении тысячи дней и ночей и от жестоких истязаний разбойников, не давали ему покоя до конца его жизни, и из язв на ногах непрестанно истекала материя, но видом преподобный оставал­ся светлым и радостным духом, чувствуя ту небесную радость и славу, которую уготовал Бог любящим его.
По прежнему подавая многим веру­ю­щим благодатные исцеления и содействуя благо­устройству и спасения многих чудным даром своей прозорливости, преподобный Серафим начал теперь предрекать и о своей близкой кончине. Преподавая иным последние наставления, он упорно твердил: «мы с тобою более не увидимся»; иным монашеству­ю­щим лицам, а также мирянам рекомендовал впредь входить во все распоряжения и заботы о своем спасении самим, замечая, что они никогда более не увидят­ся и прощают­ся навсегда, и прося их молитв о себе. Часто видали святого старца за это время в сенцах около келии на приготовлен­ном для него по его просьбе гробе, где он предавал­ся размышлениям о загробной жизни, нередко сопровождав­шимся горьким плачем. О том же он полунамеками, а иногда и прямо говорил некоторым из Дивеевских сестер, повторяя:
– Ослабеваю я силами, живите теперь одни, оставляю вас Господу и Пречистой его Матери.
Некоторые просили у угодника Божьего благословенья навестить его еще предстоящим великим постом в Сарове, но он отвечал:
– Тогда двери мои затворятся, вы меня не увидите.
И по телесному виду стало очень заметно, что жизнь преподобного Серафима быстро угасает, но духом он еще более прежнего бодрствовал. Намекал он о своей близкой кончин и ближайшим друзьям и сподвижникам сво­им, например, блажен­ному иеромонаху Тимону, верному ученику своему, подвизав­шемуся в Надиевской пустыне, причем преподал ему последние душе полезные наставления.
– Сей, – повторял он ему, – сей, отец Тимон, данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей и на песке, сей и на камене, сей при пути, сей и в тернии, все где-нибудь да прозябнет и возрастет и плод принесет, хотя и не скоро. И данный тебе талант не скрывай в земле, да не истязан будешь от Господина своего: но отдавай его торжникам, – пусть куплю дают.
За четыре месяца до блажен­ного преставления преподобного Серафима, в Августе 1832 года, его навестил в его пустыни преосвящен­ный Арсений, епископ Тамбовский (впоследствии митрополит Киевский). Осмотрев Саров, владыка подробно осмотрел и пустыню Серафимову, его убогую келью, причем побывал и в том небольшом между стеною келью и печкою, помещении, где угодник Божий часто подвизал­ся в молитвен­ных трудах и куда едва мог войти один человек, оставаясь там в стоячем или коленопреклонен­ном положений, ибо присесть или облокотиться нельзя было там никак. При этом святой старец поднес преосвящен­ному в подарок «от убогого, грешного Серафима» четки, пук восковых свечей, обернутых холстиной, сосуд с красным вином и бутылку с деревянным маслом. Преосвящен­ный, радушно приняв приношение, не понял его значения; но последствия показали ему, что подвижник Божий прикосновен­но предвозвещал ему о своей близкой кончины и предназначал вино, масло и свечи для своего поминовения, о каковом он просил преосвящен­ного и словесно, впоследствии преосвящен­ный Арсений в точности исполнил желание святого старца, холстину и четки, оставив у себя, а прочее, употребив на поминовение на заупокойной литургий о преподобном Серафиме.
Своему келейнику преподобный неоднократно говорил, намекая на свою близкую кончину:
– Скоро будет кончина!
Одному из Саровских старцев преподав наставления, он приказал дунуть на свечку, и, когда та погасла, сказал:
– Вот так и я погасну.
Незадолго до кончины, преподобный поручил послать некоторым близким ему лицам письма, призывая их к себе в обитель, а другим, кои не могли поспеть к нему, просил после смерти своей передать от него душеполезные советы, прибавляя в объяснение сего поручения:
– Сами-то они меня не увидят!
Пред наступлением 1833 года преподобный отмерил себе могилу сбоку алтаря Успенского собора. За неделю до своего преставления, в праздник Рождества Христова, он был на боже­с­т­венной литургий, причащал­ся святых Христовых Таин и литургии, беседовал со стро­ителем обители, игуменом Нифонтом, причем просил его заботиться о братьях особен­но из младших, и завещал похоронить его по смерти в приготовлен­ном им для себя гробе. В воскресенье 1 января 1838 года святой старец в последний раз пришел в больничную Зосимо-Савватиевскую церковь, приложил­ся ко всем иконам, сам поставил свечи, и потом причастил­ся по обычаю святых Христовых Тайн. По окончании литургии, он простил­ся со всеми молив­шимися братьями, всех благословил, целовал и, утешая, говорил:
– Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте, днесь вам венцы готовят­ся.
Потом святой старец приложил­ся ко святому Кресту и иконе Божьей Матери и затем, обошедши кругом престола и сделав ему обычное поклонение, вышел из алтаря северными дверями, как бы знаменуя этим, что одними вратами – путем рождения – человек входит в жизнь, а другими – вратами смерти – исходит из нее.
В тот же день соседний со старцем по кельи брат Павел, часто исполнявший обязанности его келейника и приносив­ший к нем пищу, заметил, что преподобный раза три выходил на приуготовлен­ное им для себя место погребения, где довольно долго оставал­ся и смотрел на землю. Вечером тот же инок слышал, как старец пел в своей кельи пасхальные песни, прославляя Воскресение Христово.
На другой день, 2 января, отец Павел в шестом часу утра вышел из своей кельи, к ранней обедне и почувствовал в сенях запах дыма и гари. В келий Серафима всегда горели негасимые никогда старцем свечи, который на все предостережения относи­тель­но этого обыкновен­но отвечал:
– Пока я жив пожара не будет; а когда я умру, кончина моя откроется пожаром.
Так и было.
Сотворив обычную молитву, инок Павел постучался в двери старца, но они оказались запертыми. Тогда он сообщил об этом другим предполагая, что старец ушел в свою пустынь и в кельи горит.
Когда дверь была сорвана с внутреннего крючка, то увидали, что огня нет, но в беспорядке лежавшие книги, а также различные холщовые вещи, которые многие, по усердию, приносили преподобному, тлели, самого же старца не было ни слышно, ни видно. Тлев­шие вещи погасили, а обо всем про­исшедшем сообщили и другим инокам, присутствовав­шим за ранней литургией. Многие из братий поспешили к келии старца. Зажегши свечу, они увидели Серафима в обычном его белом балахончике на всегдашнем месте его молитвен­ных подвигов на коленях пред малым аналоем с медным распятием на шее. Руки его, крестообразно сложен­ные на груди, лежали на аналое на книге, по которой он совершал свое молитвен­ное правило пред иконой Богоматери. Думая, что старец уснул, иноки стали будить его; но душа его уже оставила земную свою храмину и возвратилась к Создателю своему. Глаза Серафима были закрыты, но лицо оживлено и одушевлено богомыслием и молитвою; тело же его было еще тепло.
С благословения настоятеля, игумена Нифонта, братия омыли почив­шему подвижнику тело, одели его по иноческому чину, положили в предуготовлен­ный им при жизни дубовый гроб согласно завещанию его, с финифтяным изображением преподобного Сергия, присланным ему его возлюблен­ным учеником намест­ником Тро­ице-Сергиевой Лавры, архиманд­ритом Антонием.
Весть о кончине святого старца быстро распространилась повсюду, и вся окрестность Саровская быстро стеклась в обитель. Особен­но тяжка была скорбь Дивеевских сестер, потерявших в нем своего любимого духовного отца и попечителя, и скорбь их была тем безутешнее, что не было человека, который бы в состоянии был заменить его в каче­с­т­ве духовного руководителя.
В ночь блаженной кончины преподобного Серафима, подвизав­шийся в Глинской пустыни Курской губерний иеромонах Филарет, выходя из храма от утрени, указал братии на необыкновен­ный свет на небе и про­изнес:
– Вот так-то души праведных отходят на небо! Ныне душа отца Серафима возносит­ся на небо.
В продолжение восьми дней тело преподобного Серафима стояло открытым в Успенском соборе. Могилу блажен­ному старцу приготовили на том самом месте, которое давно было намечено им самим. Саровская обитель еще до дня погребения была наполнена тысячами народа, собрав­шегося из окрестных стран и губерний. Все единодушно оплакивали кончину благодатного старца. В день погребения его за литургией было так много народа, что местные свечи около гроба от духоты гасли. Погребение тела преподобного Серафима было совершено игуменом Саровским Нифонтом, с многочислен­ною братьею; тело было предано земле по правую сторону соборного алтари. Над могилою воздвигнут был впоследствии чугунный памятник в виде гробницы, с надписью: «жил во славу Божью 72 года, 6 месяцев и 12 дней».
И по блаженному преставлению своему, преподобный Серафим всем обраща­ю­щимся с верою к нему подавал различные исцеления и чудотворения. И тогда, когда кончилось для него земное стран­ствование, он продолжал являть людям ту же любо­вь и помощь, вкладывая во все отношения к ним неизъяснимая сокровища сочувствия, именуя их с неизъяснимой добротой: «радость моя», как звал всех при жизни. Особен­но часто являл­ся он Саровским инокам и Дивеевским сестрам для их исцеления и утешения.
Так, спустя не более полгода после блаженной жизни старца Серафима, одна сестра Дивеевской обители подверглась припадкам беснования. Но вот в одну ночь она видит, будто находит­ся в Дивеевской церкви, где был и преподобный Серафим. Старец, взяв больную еще с другою находив­шеюся здесь сестрою за руки, как будто бы ввел больную в алтарь, обошел с нею кругом престола, и она вдруг почувствовала себя легко и хорошо. Проснув­шись, она сотворила крестное знамение и вполне пришла в себя; проснулась она совершен­но здоровою и с тех пор не подвергалась прежним припадкам и пользовалась полным здоровьем.
Другая сестра Дивеевской обители сильно заболела глазами. Накануне нового 1835 года видит она сон, что находит­ся в церкви Тихвинской Божьей Матери, и что из царских врат выходит в белой ризе преподобный Серафим, подает воздух и велит отереть им глаза. Она спросила его:
– Ты ли это, батюшка?
Серафим отвечал:
– Какая ты, радость моя, неверующая! Сама же просила меня, а не веришь, ведь я у вас обедню совершаю.
После сего старец сделался невидим. С того времени болезнь глаз прошла у инокини.
Известный и всеми уважаемый под именем «Святогорца» русский подвижник Афонской горы, иеромонах Серафим в схиме Сергий, в сво­их келейных записках передает следуюшее:
«В 1849 году я заболел. Болезнь моя была убий­с­т­вен­ная, я не думал, что останусь живым. Никакие средства не могли восславить меня. Я отчаял­ся. Только в поздний вечер 1850 года вдруг кто-то тихо говорит мне; «завтра день кончины отца Серафима, Саровского старца; отслужи по нем заупокойную литургию и панихиду, и он тебя исцелит». Это меня сильно утешило. Я хотя лично не знал отца Серафима, но в 1838 году, быв­ши в Сарове, возымел к нему веру и любо­вь. Эти чувства еще более утвердились во мне, когда в 1839 году мне снилось, что служу молебен отцу Серафиму от всей души и громко воспеваю; «преподобие отче Серафиме, моли Бога о нас!» Только, когда нужно было читать Евангелие, я не знал какое читать, преподобного или другое. Вдруг кто-то говорит мне: читай от Матфея Зб-е зачало. При этих словах таин­ствен­ного голоса я пробудил­ся. С той поры и поныне я искрен­не верю, что отец Серафим – великий угодник Божий. Но обращусь к начатому (т.е. к рассказу о своей болезни в 1849 году). По тайному внушению, убеждав­шему меня к поминовению отца Серафима, я попросил, сам будучи не в силах отслужить по нем литургию и панихиду, и лишь только это сделал – болезнь моя миновалась: я почувствовал чрезвычайное спокойствие, избавил­ся от насилия неприязнен­ного. И с той поры поныне благодатью Божьей здоров».
В 1858 году Дивеевская инокиня Евдокия, в среду на пятой неделе Великого поста, вместе с другими сестрами, набивала льдом огромный общий ледник и, нечаянно поскользнув­шись, упала на дно с высоты трех сажен. Ее подняли замертво, причем она жаловалась на смертель­ную боль в боку и в голове, и малейшее прикосновение повергало ее в продолжи­тель­ный обморок. Приехав­ший лекарь нашел положение ее очень опасным. Спустя две недели, в течение которых она почти не спала от боли, в полночь на великий четверг забылась она тонким сном в котором, увидала, что преподобный Серафим вошел к ней в келью и сказал: «я пришел навестить сво­их нищих (так и при жизни называл он вверен­ных его попечение Дивеевских сестер); давно здесь не был». Больная с горькими слезами воскликнула: «батюшка, как у меня бок то болит!» Старец же, сложив три перста правой руки, три раза перекрестил расшиблен­ное место, говоря: «прикладываю тебе пластырь и обвязания», – после чего стал невидим. Евдокия проснулась, но в кельи было совершен­но пусто и тихо, и она снова заснула. В пять часов утра она проснулась лежащею на больном боку, не чувствуя никакой боли. Припомнив явление к ней старца Серафима, она говорила, что «долго чувствовала, как будто пластырь лежит на ушиблен­ном месте». В тот же день она одна без всякой помощи встала с кровати и поведала всем о чудесном своем исцелении.
Многим преподобный подавал исцеления, советуя пить воду из своего источника и омы­ваться ею. Так два года спустя после кончины старца, одна сестра Дивеевской обители была больна горячкой и находилась при смерти, причем совершен­но потеряла способность владеть рукою. И вот видит она во сне преподобного, который спрашивал, почему она не придет к нему на источник и, взяв за больную руку, поднял приказывая непремен­но исполнить это. Проснув­шись, инокиня почувствовала, что рука ее исцелена; когда же сестры отвезли ее в Саров на источник Серафимов и облили водою из него, то она получила полное выздоровление.
Ротмистр Теплов, питав­ший особое уважение к преподобному Серафиму, в 1834 году приехал в Саров с трехлетней дочерью, болев­шей ногами. Отслужив панихиду на могиле старца, понесли дитя к Серафимову источнику, твердо веруя, что Господь за молитвы старца помилует больную. Напо­ив ребенка водою из сего источника и омыв ему ноги, взяли воды в монастырь, с намерением отслужить над нею молебен с водоосвящением. Но, при входе в монастырь, девочка вырвалась из рук няньки и побежала вперед, как здоровая, и получила совершен­ное исцеление.
В 1856 году единственный сын вице-губернатора Костромской губернии А.А.Борзко, восьми лет, начал страдать спазмами в желудке, превратив­шимися в сильную болезнь с страшными, изнури­тель­ными припадками, так что родители стали отчаи­ваться за его жизнь. В это время рясофорная монахиня Костромского женского монастыря С.Д.Давыдова подарила матери больного ребенка описание жизни и подвигов Серафима Саровского, которое и стали читать оба родители ребенка, дивясь действиями благодати Божьей, явив­шимся в преподобном. В одну ночь ребенок увидел во сне Спасителя, окружен­ного ангелами, Который обещал больному выздоровление, если он исполнит то, что прикажет ему старец, который придет к нему. Потом явил­ся ему старец и, называя себя Серафимом, сказал:
– Если хочешь быть здоровым, возьми воды из источника, находящегося в Саровском лесу и называемого Серафимовым и три дня утром и вечером омывай голову, грудь, руки и ноги, и пей.
Утром ребенок рассказал свой сон родителям, которые недо­умевали, как достать воды, и скорбели о том. На другое утро ребенок рассказал другой сон: к нему являлась окружен­ная ангелами Божья Матерь, и с любо­вью приказывала исполнить слова старца. В этот самый день вернулась путеше­с­т­вовав­шая в Саров госпожа Давыдова, и родители просили помочь им достать воды из источника Серафимова. Та тотчас же прислала им бутылку этой воды. И когда поступили по наставлению старца, дитя, постепен­но оправляясь, совершен­но выздоровело.
Иных преподобный Серафим спасал от разбойников и воров, чудесно являясь им с угрозами. Так однажды, Муромскими лесами шла богомолка. Услыхав в глухом месте страшные крики и стоны, она вынула находив­шееся при ней изображение Серафима и перекрестила им себя и то место, откуда раздавались крики. Вскоре неподалеку были найдены два изувечен­ных человека, которые рассказали, что разбойники хотели их убить, но вдруг разбежались. Пойманные впоследствии, разбойники, каясь о разбое в Муромском лесу, рассказали, что когда они готовились нанести сво­им жертвам последний удар, вдруг из лесу выбежал седой, согбен­ный, в измятой камилавке монах с грозящим пальцем в белом балахоне, с криком: «вот я вас» А за ним бежала с кольями толпа народа. Им показали изображение Серафима, отобранное от странницы, и они признали его.
Шацкой купчихе Петаковской, знавшей старца при жизни и глубоко чтившей его, однажды явился во сне преподобный Серафима и сказал:
– В ночь воры взломали лавку твоего сына, но я взял метелку, и стал мести около лавки, и они ушли.
Действительно, по­утру все запоры были найдены вырванными, но лавка – целой и нетронутой.
В 1865 году, в доме некоей госпожи Бар, перед Рождеством, когда там раздавали, по обычаю, пособия нуждающимся, преподобный явился в виде согбенного, седого старца. Раздатчице подаяний он объяснил, что пришел не за подаянием, а ему нужно самому видеть хозяйку. Когда одна прислуга шепнула другой, что это, вероятно, бродяга, старец обещая вскоре зайти, когда будет хозяйка, ушел. На раздатчицу напало раскаянье, и она бросилась за ним на крыльцо. Но он исчез, а от хозяйки все скрыли.
Подозрительной же слуге кто-то сказал во сне:
– Ты напрасно говорила: у вас был не бродяга, а великий старец Божий.
На следующее же утро госпоже Бар была прислана по почте посылка с изображением преподобного Серафима кормящим медведя, в каковом изображений беседовав­шие накануне со святым старцем узнали его.
Много и иных чудесных знамений и исцелений являл преподобный Серафим по блажен­ном своем преставлении. В продолжение семидесяти лет со дня кончины преподобного Серафима совершались непрерывно исцеления по вере прибега­ю­щих к нему с молитвою и с верою в предстатель­ство его пред Господом. В 1891-м году над гробницей преподобного Серафима выстроена была часовня. Память о высоком подвижническом житии святого старца и вера в силу его молитвен­ного предстатель­ства, с течением времени, не только не ослабевала, но все более и более возрастала и утверждалась среди православного народа во всех его сословиях. Вполне разделяя народную веру в святость старца Серафима, Святейший Синод неоднократно признавал необходимым приступить к надлежащим распоряжениям о прославлении угодника Божья. В 1895-м году преосвящен­ным Тамбовским было представлено в Святейший Синод про­изведен­ное особою комиссией расследования о чудесных знамениях и исцелениях явлен­ных по молитвам старца Серафима, ко­их обследовано было до 94 случаев. После того преосвящен­ным Тамбовским дважды, в начале и в конце 1897 года, представлялись в Святейший Синод собрания копий письмен­ных заявлении разных лиц о чудесных знамениях и исцелениях совершав­шихся по молитвам святого Серафима. Наконец в 1902-м году 19 июля, в день рожденья старца Серафима, его Императорскому Величеству, Государю Императору Николаю Александровичу благо угодно было вспомянуть и молитвен­ные подвиги почив­шего и всенародное к памяти его усердие, и выразить желание, дабы доведено было до конца начатое уже в Святейшем Синоде дело о прославлении благоговейного старца. В начале следу­ю­щего 1903 г. Святейший Синод в полном убеждении в истинности и достоверности чудес, соверша­ю­щихся по молитвам старца Серафима, определил признать его в лике святых благодатью Божьей прославлен­ных, а всечестные останки его – святыми мощами. Иждивением Их Императорских Величеств для них была изготовлена богатая сребропозлащен­ная рака. Торже­с­т­венное прославление новоявлен­ного угодника Божьего было совершено, в присутствии Их Императорских Величеств Государя Императора и Государынь Императриц и других членов Августейшей фамилии и многотысячных масс народа, 19 июля 1903 года и сопровождалось многочислен­ными исцелениями, истекав­шими по молитвен­ному предстатель­ству преподобного Серафима, Саровского чудотворца.
Молитвами его да сохранит Господь Бог и нас всех от всякой скорби и болезни! Богу же, дивному во святых Сво­их да будет всякая честь, слава и поклонение – всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Тропарь Преподобному Серафиму Саровскому, глас 4.





От юности Христа возлюбил еси блаженне, и Тому единому работати пламенне вожделев, непрестанною молитвою и трудом в пустыни подвизался еси, умиленным же сердцем любовь Христову стяжав, избранник возлюблен Божия Матере явился еси. Сего ради вопием ти: спасай нас молитвами твоими, Серафиме, преподобне отче наш.

Наверх

Кондак Преподобному Серафиму Саровскому, глас 2.




Мира красоту и яже в нем тленная оставив, преподобне, в Саровскую обитель вселился еси, и тамо ангельски пожив, многим путь был еси ко спасению: сего ради и Христос тебе, отче Серафиме, прослави и даром исцелений и чудес обогати. Темже вопием ти: радуйся, Серафиме, преподобне отче наш.

Наверх



Наверх


Примечания.

1) Знаменская икона Богоматери находится в Курском Знаменском монастыре; иначе называет­ся «Коренною», потому что была чудесно обретена при корне дерева, где после была основана, в 1597 г., Рожде­с­т­во-Богородицкая (ныне общежитель­ная) пустынь, в 27 верстах от Курска. Торже­с­т­вен­ные празднества в честь чудотворной Корен­ной иконы Знамения Божьей Матери совершают­ся 27 ноября и 13 сентября, в день возвращения в Знаменский монастырь из Корен­ной пустыни, куда она ежегодно препровождает­ся к 9-й пятнице по Пасхе, оставаясь там до 12 сентября.
2) Саровская мужская пустынь, Тамбовской губ., Темниковского уезда, находится в 37 верстах от г. Темникова; основана в 1770 году иеросхимонахом Иоанном при впадении р. Саровки в р. Сатис на месте татарского города Сараклыч. Место это было освящено еще ранее подвигами добродетель­ных подвижников: первоначально инока Феодосия и потом Герасима, которые оба были свидетелями разных благодатных знамений, явно предсказывав­ших будущее значение этой местности (напр., в виде исходящего свыше огнен­ного луча, громкого благовеста многих колоколов и т. д.). Спустя шесть лет по основании обители, под день, назначен­ный для воздвижения креста на главе первого воздвигав­шегося в Сарове храма, на горе, где расположена обитель, раздал­ся ночью громкий колокольный звон между тем, как ни одного колокола не было; тоже повторилось перед полуднем причем работав­ших осветил необыкновен­ный свет. Из преемников иеросхимонаха Иоанна особен­но замечателен своею подвижническою жизнью и благо­устройством, монастыря стро­итель Ефрем. Саровская пустынь издавна славилась строгим соблюдением иноческих уставов и подвижническою жизнью сво­их пустынников. В настоящее время Саровская пустынь принадлежит к числу благо­устроен­нейших и обеспечен­нейших русских обителей. В ней находит­ся до 7 храмов; ризница её замечатель­на по выда­ю­щейся цен­ности, красоте и изяществу хранимых в ней богослужебных принадлежностей. Обитель обладает большими угодьями.
3) Таковы, например, были знаменитый игумен и возобновитель Валаамского монастыря Назарий, начав­ший свое иноческое житие в Сарове и проведшей там же последние годы своей жизни, иеромонах Досифей и, особен­но, прославив­шийся сво­ими подвигами, схимонах Марк долгое время быв­ший молчальником.
4) По примеру св. Псалмопевца, который, среди скорбей и болезней, взывал: слезами мо­ими омочаю постель мою. (Пс. 6:7).
5) Выражение: нашего рода, очевидно, указывает на то, что преп. Серафим был особен­но усердным молитвен­ником пред Божьей Матерью и потому сам находил­ся под особен­ным её покровом и заступлением, что ясно и подтверждает­ся многочислен­ными примерами из самого жития преподобного.
6) О сем впоследствии старец весьма часто и весьма многим сам говаривал. Престол, сооружен­ный преп. Серафимом, был освящен 17 августа 1786 го года в честь преподобных Зосимы и Савватия Соловецких и доныне сто­ит на своем месте. Верхний престол был посвящен во имя Преображения Господня. – Во время трудного подвига сборщика на это построение, Серафим был и на своей родине в Курске, но уже не застал благо­честивую мать свою в живых; брат его, остав­шийся после матери полным хозяином родитель­ского достояния, оказал Прохору, с своей стороны, щедрое пособие для строенья монастырской церкви.
7) Еврейское слово «Серафим» значит: пламень, горение; дальнейшее значение, по некоторым толкованиям – возвышен­ный, благородный. Это соб­с­т­вен­но ангель­ское имя, ко­им именовались и именуют­ся светлые духи, принадлежащие к одному из ближайших Богу чинов небесной иерархии, занима­ю­щие пред престолом Всевышнего первое место в первом лике. – Имя сие было дано Прохору при пострижений его в иноческий образ без его ведома и изволения, и на это можно смотреть, как на выражение понятий о нем монастырского началь­ства, видев­шего ревность Прохора к бого­угодной жизни и прозорливо предусматривав­шего в нем ещё больший пламень по Боге.
8) Это было в декабре 1787 года.
9) Примечательно при сем то обстоятельство, что благодатное видение преподобного Серафима последовало в такое время литургий, когда вход священ­но­служителей в алтарь изображает ше­с­т­вие их как бы в самое небо, и священ­ник в тайной молитве просить Господа: владыка, господи Боже наш, устанавлива­ю­щий на небесах чины и вышин­ства ангелов и архангелов, для вославления Тебя, сотвори со входом нашим вход святых ангелов для служения нам и прославления Тебя, когда поет­ся и Ангель­ская Трисвятая песнь: СВЯТОЙ Боже, святой крепкий, святой бессмертный, помилуй нас. Таким образом видение это воочию показало, что не всуе мы веруем, что во время боже­с­т­вен­ной литургии Силы Небесные с нами невидимо служат и что с нами в это время соприсутствует Сам Царь Славы – Христос
10) Тамбовским епископом Феофилом 2 сентября 1793 года, по представлению монастырского началь­ства, ясно видев­шего, что о. Серафим по сво­им подвигам неизмеримо выше других братии и потому заслуживает преимущества при возведении в высшие степени церковного служения.
11) Это было 20 ноября (день прихода преподобного в Саровскую пустынь) 1794 го года. Доселе хранит­ся в Саровской обители один экземпляр билета, выданного преп. Серафиму для беспрепят­с­т­вен­ного проживания в пустынной кельи, за подписей стро­ителя, старца Исайи. Вот текст этого билета: «Объявитель сего, Саровский пустыни иеромонах Серафим, уволен для пребывания в пустыне, в своей (т. е. монастырской) даче, по неспособности его в обще­с­т­ве, за болезнью (от непрестанного келейного бдения, постоянного пребывания на служениях в церкви и стояния в течение многих лет на ногах с небольшим лишь отдыхом во время ночи, Серафим пред сво­им отше­с­т­вием в пустынножитель­ство впал в недуг; ноги его опухли, и на них открылись язвы, так что он лишил­ся на некоторое время способности священ­нодейство­­вать. Болезнь сея была немалым побуждением к избраний им себе пустыннической жизни) и по усердию (разумеют­ся его особливые, исключи­тель­ные иноческие подвиги, требовав­шие безмолвия и уединения), и после многолетнего искушения (искуса, иноческого испытания) в той обители и в пустыне, уволен един­ствен­но для спокойствия духа Бога ради, и с данным ему правилом согласно святых отец положениям и впредь ему никому не препятство­­вать пребывание иметь в одном месте и оное утверждаю – стро­итель иеромонах Исайя, 1797, ноября 20 дня. Для верности печать прилагаю при сем.
12) Рождественское славословие Ангелов пастырям Вифлеемским. (Лк. 2:14).
13) В саду Гефсиманском пред крестными страданиями.
14) Богородичен воскресный на вечерне (Догматик) 1-го гласа.
15) Воскресный антифон 2-й, 1-го гласа, на утрени
16) Ирмос 3-й песни канона воскресного, 3-го гласа.
17) Ирмос 3-й песни канона воскресного, 8-го гласа.
18) Таковыми были в особенности аскетические святоотеческие творения, как-то: преподобных Иоанна Ле­с­т­вичника и аввы Варсонофия, Ефрема и Исаака Сириных, Маргариты (составлен­ный главным образом из творений св. Иоанна Злато­устого) и другие
19) Распространенное в России травянистое растение, обильно размножающееся подземными корнями, большею частью – сорное и плохопитатель­ное, но употребляет­ся в народной медицине от некоторых болезней, а молодые листья иногда употребляет­ся в каче­с­т­ве овощей в щах.
20) Первый из них бывал у него раза два в месяц, а последний – однажды. Преподобный Серафим охотно беседовал с ними о разных душеспаси­тель­ных предметах.
21) Благословляя преподобного Серафима, Исайя заметил с недо­умением: «Да как же я могу за пять верст смотреть, чтоб женам не было входа?» Но Серафим на это с верою и убеждением заметил: «Вы только благословите, и уже никто из них не взойдет на мою гору».
22) Празднуется сей иконе, наименованной согласно евангель­скому выражению (Лк. 11:27): «Блажен­но чрево, носив­шее Тебя, и сосцы, Тебя питав­шие», в неделю Всех Святых и 26 декабря, когда имен­но старец Серафим испрашивал у стро­ителя обители Исайи благословенья, чтобы женщинам не было входу на его пустынную гору.
23) Так, преп. Серафима предназначили было настоятелем в г. Алатыр (уездный город Симбирской губернии), с возведением в сан архиманд­рита; ибо с одной стороны Саровская пустынь неоднократно давала из своей братии хороших настоятелей в другие обители, с другой – духовное началь­ство знало старца Серафима и понимало, как полезно было бы для многих сделать такого старца аввой – настоятелем какой либо обители. В другой раз Серафима предназначали стро­ителем в Краснослободский Спасский монастырь. Но в обо­их случаях по усердной просьбе старца и по взаимной любви, и согласию братии, его заменили другими иноками Саровскими.
24) Брань – монашеское аскетическое выражение, означающее упорное и продолжительное искушение, которому дьявол подвергает сопротивля­ю­щихся ему иноков. По причине сей борьбы с дьяволом, иноки на языке аскетов часто зовут­ся духовными во­инами.
25) В бумагах обители сохранил­ся сей отзыв Игумена Нифонта в черновике.
26) Камни, на которых подвизался преп. Серафим доселе сохраняют­ся и некоторое время после кончины его оставались на своих местах, где лежали. Братия обители и богомольцы ходили смотреть на них так, что в пустынь Серафимову, вместо прежней тропинки, впоследствии открылась просторная дорога, по которой ездили экипажи. Многие отбивали и брали себе частицы камня с изображением на них старца Серафима, стоящего на камнях в молитвен­ном положении, так что от того большого камня, на котором преподобный молил­ся в глубине леса, остал­ся один обломок сохраня­ю­щейся в Дивеевской обители; там же хранит­ся и тот камень, на котором старец молил­ся в своей кельи.
27) Кукуль – монашеский головной убор в виде клобука о спускающимся на плечи крепом; в древней Церкви обычная принадлежность монашеского облачения.
28) «Умной» молитвой на языке аскетов называется созерцательная богомысленная молитва, когда подвижник всей душою погружается в нее в безмолвии.
29) Преподобный Серафим в настоящем обстоятельстве мог руководствоваться примером, преподобного Арсения Великого, которому подражал в подвигах затвора и молчания, Архиепископ Александрийский, Феофил желая придти к Арсению, послал наперед узнать, отворит ли он ему двери. Арсений отвечал: «если для тебя отворю, то и для всех отворю». Тогда Феофил сказал: «лучше мне не ходить к нему».
30) Старчество представляет собою один из самых высших подвигов иночества, на который способны только немногие избранные люди. Это – духовное руководительство и врачевание «старцами» иноков и всех приходящих, имеющих нужду в духовном утешении и совете. Добровольные ученики, приходя к старцу, раскрывают пред ним всю свою душу и отдают­ся в полное его послушание, а старец берет на себя труднейший подвиг любви христианской и великую ответ­с­т­вен­ность пред Богом за их души.
31) Старец делал это по обычаю, доселе существующему на Востоке между «освященными», т.е. имеющими степень священства аввами.
32) Мотыка – кирка, заступ железная лопатка.
33) На вечерне вторника Страстной седмицы, из стихиры на «Господи воззвах». 4-го гласа.
34) Впоследствии известный наместник Троице-Сергиевой Лавры.
35) 27 июля 1842 года был получен указ Св. Синода об утверждении общежительной Дивеевской обители в составе обоих отделений В 1861 году Дивеевская община возведена в третьеклассный женский монастырь, и в настоящее время представляет собою одну из самых многолюднейших и благо­устроен­нейших женских обителей на Руси, вмеща­ю­щую в себе до 1000 и даже свыше сестер.
36) В 1861 г. Покровская Ардатовская община, основанная около 1800 года мещанкой Василиссой Дмитревой Пахомовой, возведена на степень третьеклассного монастыря.
37) Ныне Спасо–3еленогорский третьеклассный общежительный женский монастырь.
38) Антоний, в мире А. Г. Медведев, известный сотрудник и сподвижник Филарета, митрополита Московского, намест­ник Троице-Сергиевой Лавры с 1831–1877 г., был избран на этот пост по личному желанию святителя и за продолжи­тель­ное время своего наместничества привел Лавру в цветущее во всех отношениях состояние.
39) См. Минеи-Четьи, под 19 ноября.
40) Благоговейные иереи и архиереи Православной Церкви, отличавшееся подвигами и духовною жизнью, питали к преподобному Серафиму глубокое уважение и веру, писали к нему письма, спрашивая его советов. Особен­но уважение питал к нему Антоний, архиепископ Воронежский, известный своею святою жизнью к иноческими подвигами Вскоре после блажен­ной кончины угодника Божья, он говорил про него – Мы – как копеечные свечи, а он как пудовая свеча, всегда горите пред Господом, как прошедшею своею жизнью, так и настоящим дерзновением пред Пресвятою Тро­ицею.
41) Случай этот был засвидетельствован княгинею Е.С.Ш. со слов исцеленного преподобным ее расслабленного сына. При сем старец, заметив, что болящий видел это, строго поведал ему «оградиться молчанием» и не говорить о том до его смерти, что тот и исполнил.






Наверх

blog comments powered by Disqus


Наверх